Падшие небеса

Гном, нежить – неважно, когда дело касается женщины. Что ж если для единства отряда я должна была терпеть мужские шутки, то это малая цена.

Хейм еще раз окинул нас тяжелым взглядом, и, развернувшись, пошел в Торговую гильдию. Чем дальше он удалялся, тем крепче прижимал меня к себе Оливер. Я повела плечом, чтобы скинуть его руку, но охс не отпустил, а развернул к себе лицом. Хотелось застонать, неужели опять мне придется вести беседы, а судя потому, как он смотрел, говорить придется. Хос ждал этого момента долго.

– Я догадывался, что отец что-то задумал, но не знал, чем это обернется.

Вот значит как. Решил обсудить со мной планы Тумана. Вот только толку от его признания не было, время вспять не повернуть. Да и в этой войне мы противники, а не союзники.

– Ты извиняешься? – с сомнением спросила я. До меня никак не мог дойти смысл его заявления.

– Нет, просто хочу, чтобы ты знала, ведьма, моей вины в произошедшем в Вечных скалах нет.

Ах! Так он про пробуждение Гнева. Но я не собиралась обижаться на Оливера.

Да и если здраво рассудить, он виноват только в том, что отдал моих родных Аделарду.

– Оливер, – тихо произнесла я. – Обижаться можно только на тех, кого любишь или хотя бы испытываешь симпатию. Ты же относительно живое напоминание того, что я могу пойти на сделку со здравым смыслом. Проще говоря, сглупить.

– Ошибка? – процедил он, а пальцы, держащие мое предплечье, сжались, причиняя боль.

– Семя мэллорна сильно изменило тебя, да? Скажу откровенно, впрочем ты и сам это знаешь.

Мне страшно. Ты, как знамя перемен, которое я вижу перед собой. Пока оно серое, как будущее, которого мы не знаем. Но я очень прошу не запачкай его кровью.

Последние слова прозвучали как мольба. А Оливер посмотрел на меня с жалостью.

– Помнишь, кто я, ведьма?

– Конечно, мне ли не помнить. Просто не потеряй то, что подарили тебе эльфы.

– Все меняется, – задумчиво проговорил Оливер. – Когда-то я желал власти, ведь вместе с ней у меня бы были рабы, которые утоляли бы Голод и Жажду.

А теперь…

– Они ушли, – понимающе кивнула я. – Проклятие оставило тебя, и ты не знаешь, как жить?

– Все сложно.

– Так живут все люди, Оливер, и потому любой мой совет не имеет значения. Да я и сама не знаю, как это быть Наместницей. Не думаю, что один утопающий способен спасти другого.

Оливер молчал, да я не горела желанием разговаривать о судьбе. О смысле существования. Хос еще поймет, что жизнь дана для того, чтобы жить, а не думать об этом.