Шёпот смерти

Ну и что ему ещё оставалось делать?

Глава 6

Дорога тянулась в молчании. Признавать ошибки Лайонел не любил, он мог использовать свою кровь и отследить безопасный путь ещё дома. Но решил не рисковать. Свежая кровь, пусть и некроманта, может привлечь внимание всякой нечисти. Вампиры, может, и отравятся, поплюются и подумают, как в следующий раз пить некромантскую кровь. А вот нечисти она придётся по вкусу.

Своими-то вурдалаками он управлять мог, они же им самим созданные, почти что родные. Но никак не чужими.

Минус некромантии. Если существо чужого некроманта при должном опыте и знании ещё было можно подчинить, то рождённого монстра? Впрочем, Лайонел не пытался. Свои вернее.

К счастью, лес оставался позади. Но что их ждало впереди? Его родовое поместье. Конечно, Лайонел и без умников это знал. Вот только после той бойни бесследно остаться всё не могло. И он сейчас не про разрушения и изувеченный дом, а ведь когда-то он был великолепным. Когда-то Лайонел и колокола любил, а сейчас они казались ему отвратительными.

Этот звон. Громкий, гнусный. Воскрешал в его памяти ту ночь.

В месте, где раньше располагался его дом, должно было что-то появиться. Так зарождается настоящая тёмная магия. Истинная. И совсем скоро Лайонел столкнётся с ней лицом к лицу.

– Лайонел, – тихий шепот, едва слышный, будто дыхание умирающего, заставил его резко оглянуться назад, в сторону едущей позади него Корделии.

Синие волосы и большие чёрные глаза. Пухлые красные губы сейчас выделялись ярким пятном на её мертвенно-бледном лице.

Делия выглядела так, будто сейчас упадёт с лошади.

Смерть. Место, к которому они приближались, пропитано ею, и конечно Корделия как банши чувствует это. Лайонел разочарованно вздохнул, остановил лошадь и слез. Не стоило её тащить. Удивительно, как человек, являющийся сердцем его операции, может также являться главной помехой? О банши так мало известно, он не сомневался, что в его родовом поместье нашлась бы нужная информация. Раньше. До того, как его сожгли. Во рту чувствовался вкус пепла, жевалки на его лице напряглись.

Воспоминания о родном доме, о матушке с её большими голубыми глазами, словно два озера, вздёрнутым носиком, иссиня-чёрными волосами, собранными в пучок и украшенными голубыми цветами. Об отце, с яркими зелёными глазами, словно два изумруда, золотистой кожей, изогнутым носом, напоминающим клюв, и чёрными волосами. На людях он казался строгим, но у себя в поместье был самым добрым человеком, которого тогда знал Лайонел.