Игольница

И качнет меня, точно пьяную.

Как до ванной комнаты дойду, не знаю. Темнота польется перед глазами и вспыхнет огненно-красными пятнами. Надобно одежду липкую да мокрую сбросить и смыть с себя болезнь. Но силы закончатся. Совсем. Едва ноги переставлю, мир перед глазами волнами пойдет. Цепко прихватила горячка. Не отпустит за просто так – надо иглу в руки брать. Зашивать хворь ненавистную.

– Что ты делаешь? – выдохнет за спиной Семен и за талию схватит. – Тебе нельзя вставать. Температура же, – его дыхание по шее, как кипяток за шиворот потечет.

– Ты зачем меня трогал? – зарычу, да только на это сил и хватит. Рухну в его объятия, как береза топором срубленная.

Замнется гость и сквозь зубы проговорит:

– Ты была горячая, как чайник. Пришлось обтирать холодной водой. Я же не врач и лекарств не нашел. Ни аспирина, ни парацетамола. Не волнуйся, – он замнется внезапно, – я ничего не видел. Не смотрел. Мала ты слишком, – скажет Семен, а у меня дрожь по телу, как горох посыплется.

– Отпусти-и-и…

– Я-то отпущу, но ты же грохнешься, малявка, – засмеется он и поведет в ванную.

– Давай, помогу.

Я мотну головой, а темень перед глазами запляшет, будто под пуховое бабушкино одеяло спрячусь. Только услышу голос нежданного и запах свежий. Хвойный, с нотой тертой древесины. Это и удержит на грани бытия.

Оставит меня Семен, сказав, что будет стоять под дверью и ждать пока я умоюсь. А мне стыдно признаться, что сил нет ни сесть, ни встать. С горем пополам ополоснусь, зубами цокая и ледяными пальцами за край ванны цепляясь.

Даже не задумаюсь, что гость в доме натопил и воды в бак набрал. Не растерялся, будто не я хозяйка, а он. А мне тепло в сердце станет от этих маленьких забот.

Не смогу поднять ноги и выползти назад. Потяну край махрового полотенца, но не удержусь. Голову накренит, и ноги в сторону уйдут. Грохнусь так, что кости затрещат, да в голове разом возникнет темнота и щелчки появятся, будто кузнечики завелись.

– Адела! – ринется Семен ко мне, распахнув дверь.

Я уже не смогу противиться. Сил нет ни оттолкнуть его, ни сказать, чтобы не касался. Только и увижу, как сквозь темное полотно алая нить летит. Иголочка в шкафу почивает, а меня судьба с тем, кто не полюбит, сшивает.

Была бы в здравии оторвала бы, но не ведаю что делаю и что говорю. Совсем голову помутило.

– Уезжай, нежданный… Нельзя тебе, – вдохну воздух колючий, захлебнусь-закашляюсь и на Семена навалюсь. Пахнет он так, что щекочет в носу. Приятно и сладко.