Мой ветер перемен. Часть 2. Если любишь — солги

Почему?

— Потому что с этим именем я выросла, оно записано в моих документах, и мои родители — Август и Изабелла Войль. А Вернер и Мария Клес — просто имена, которые мне назвали, когда я стала достаточно взрослой, чтобы принять правду.

Фалько хмыкнул.

Я закусила губу.

— Да, ты прав. Звучит так, будто я сама себя разоблачила.

— Зачем они вообще рассказали? Тем более, зная о твоей, гм, особенности. Растили бы как родную дочь. Ты же говоришь, они любили тебя.

— Любили, — горло сдавило. Не хватало сейчас расплакаться.

— Но если бы они промолчали, это было бы…

— Неправдой?

— Сначала, когда я была совсем маленькой, мне говорили, что папа с мамой уплыли на далёкие острова. А может, к Затонувшему материку. Мне и в голову не приходило спросить, какая у них фамилия. Я была Верити Войль. Что ещё нужно? Я ждала их, как ждут Фею Весны или Соломенного Человека. Они были для меня сказкой. Потом я поняла, что они не вернутся. Раньше, чем мне об этом сказали. Помню, как плакала по ночам от мысли, что не нужна им.

Но они всё равно не были настоящими. Люди без имён, без лиц, без биографии. Все подробности я узнала лет в одиннадцать-двенадцать, когда уже не ходила в школу. Но и тогда это была просто история о чужаках, которые для меня никогда не существовали. Возможно, дело действительно в вере… Погоди, ты хочешь сказать, что я смогу солгать, если поверю, что я не Верити Войль, а какая-нибудь Сюзанна Регенбоген? Но как можно поверить в такое?

Фалько пожал плечами.

— Почему Войли позволили тебе заключить эту странную сделку с покойником? Отпустить семнадцатилетнюю дочь одну в чужой город на крайне сомнительных условиях…

— Мне было восемнадцать!

— Злишься? Значит, тоже задавала себе этот вопрос.

— Позже. Через год или полтора. Бертран Конрад поставил принципиальное условие. Я не должна возвращаться в Нид. Родители… Август и Изабелла не должны приезжать ко мне в Каше-Абри. Мы можем видеться только на мой день рождения, каждый раз в новом месте.

— И вы никогда не нарушали предписания?

Вопрос веры. Может быть, я сама создала для себя легенду о любящих родителях и поверила в неё?

— Однажды мы сидели на веранде отеля и смотрели на море. Я сказала, что хочу вернуться, что все уже забыли о… о том, что случилось. А если нет, мне всё равно. Потому что в Каше-Абри у меня никого нет и не будет, и от этого я несчастна.

— И они тебе отказали?

Это была старая боль, и я пожала плечами.