Шелковый дар

Где-то впереди захныкал ребенок, за ним второй, уж слишком мрачной была процессия.

— И что? — шепнул купец, топая рядом с соседом к лекарю. — Бел-то чем поможет, коль не дышит Гойко?

— Ушел он, Гойко-то. Ночью, — мужик немного придержал шаг, чтобы не услышала супруга. — А вернулся до петухов, худой как скелет. И подратый весь, как собачился с кем...

Купец вызвал в памяти Гойко, жившего на соседней улице — мужик здоровый был, метра под два ростом, и плечи шире коромысла. Кулаки как молоты, мог железо гнуть.

— Как скелет? — недоверчиво переспросил.

Точно врет сосед. Остановился на мгновение, невольно бросил взгляд в сторону, где стояла изба с покойником, и по позвоночнику поползла жуткая дрожь, стоило только представить живого мертвяка. — Ушел?? Сам??

— Сам, сам, — подтвердил Ярой с дома напротив. — Бел, может, подскажет, что делать-то теперь? Он много лет бродил по миру, повидал всяко.

— Колом его надо... И на погост. Сразу же сказал! — яростно процедил кузнец, держа в руке тот самый кол, которым собрался дырявить несчастного Гойко.

Очень страшно стало Гостяте. Завелся если упырь — быть беде, много людей покосит. Еще и обернет в таких же кровопийц.

Навстречу сельчанам на крыльцо вышел сельский лекарь. Седой сухой старик, лет ста от роду, а то и больше. С длинной бородой, завязанной серебряным кольцом посередине, на котором начертаны были знаки. Острые выцветшие глаза обвели людей, Бел почесал кончик носа, и спустился на несколько ступеней, волоча за собой сумку.

— Слышал, слышал, — проговорил он неожиданно сильным голосом.

— Ведите, поглядим на упыря при свете, пока выйти никуда не может.

Сумку у лекаря сразу забрали, чтобы не напрягался он зря, толпа развернулась и потекла обратно более оживленно.

Гостята все еще не верил в слова сельчан, пока сам не увидел помершего. И невольно зажал рот рукой: все было именно так, как и описал сосед. Кожа да кости лежали на лавке, еще и погрызенные со всех сторон, в открытых ранах запеклась черная кровь. На сморщенном лице Гойко застыл ужас, изо рта торчал кусок шерсти, под синими ногтями — грязь и та же шерсть, словно отбивался от кого.

— На пса моего окрасом похоже, — проговорил кузнец, приглядевшись внимательнее к волосинам. И тут же отошел подальше, вдобавок сообщив, что собака сбежала ночью.

Под тихий гул голосов прижал Бел ко лбу покойника кольцо, висевшее на бороде, вдавил с силой, подождал немного. Люди затаили дыхание, словно Гойко должен был сразу вскочить и выдать себя.