Ведьма

Никогда ему не удавалось уловить момент, когда эвенка уходила. Просыпался он всегда один. Он перестал думать, кто она. Пусть хоть дух лесной - лишь бы приходила. Иван не заметил, что чувство к этой лесной принцессе постепенно вытеснило все остальные. Он перестал вспоминать дом, жену, вообще всю ту жизнь, что протекала где-то там, за пределами этого таежного угла. Все это казалось зыбким и ненастоящим. Лишь воспоминание о дочери возвращало его в тот мир. Тогда наоборот, все здешнее - приходы неизвестно откуда взявшейся девушки, необычайно удачная охота - казалось нереальным.

Таюна была хозяйкой в этом лесу. Он не сомневался в этом. Однажды он посетовал, что за кабаргой надо ходить далеко, к самой вершине распадка. На другой день следы кабарожек появились чуть ли не у самой избушки. В другой раз он сказал, что до сих пор не нашел ни одной берлоги, а ему очень хотелось добыть медвежьей желчи. Через день он нашел не одну, а сразу две зимовки зверя. Однажды Таюна прямо в избушке показала свою власть над животными.

Когда они лежали, отдыхая после очередного соития, в темноте в углу избушки раздался писк и возня. Это была маленькая белая ласка. Смирнов давно заметил, что она облюбовала для жилья его избушку, и сам подкидывал ей кусочки мяса. В этот раз она, похоже, поймала лесную мышь - они тоже пытались обживать полное еды место. Таюна приподнялась, что-то крикнула на своей тарабарщине, и в углу раздался испуганный писк. Больше ласку он не видел.

Когда он напрямую спросил, зачем она выгнала зверька, та засмеялась и сказала, что нечего подглядывать за хозяйкой.

В постоянных занятиях и страстных ночах дни пролетели незаметно. На конец декабря Смирнов давно запланировал выезд в поселок. Увидеть дочку, сдать какое-то количество пушнины, ну, и встретить Новый год. Побыть в жилухе он планировал дней десять. Потом вернуться, и уже до конца сезона. С Таюной про отъезд он не заговаривал - боялся. Иногда он думал, зачем мне эта деревня, встречу Новый год здесь.

Все у меня для этого есть, и водка, и баба. Даже салютануть могу. Но потом вспоминал смеющиеся дочкины глаза и сердце начинало ныть. Нет, надо ехать.

Орочонка сама все поняла. Увидев собранные сани с набитыми под завязку мешками, она сменилась с лица.

- Все-таки поедешь?

Глаза её горели. Иван попытался успокоить девушку.

- Таюна, я же ненадолго. Сдам пушнину, дочку увижу и назад.