Инифинт

Она вспоминала слёзы на глазах Умари, вспоминала, как дрожали у него руки, когда он разрезал на ней веревки, и, несмотря на доводы рассудка, чувствовала, что Фарли прав: Умари давно любит её. Внутренний спор не утихал и, когда она легла в постель, стал еще более жарким. «Ты прогнала человека, который готов ради тебя на всё, который жизнь за тебя отдаст! Будь ты хоть трижды королевой — ты могла бы гордиться тем, что стала предметом такой любви. А ты наплевала ему в душу: из-за какого-то перстня, из-за какой-то интриганки-герцогини! Ты, Ильчиэлла, дура, хоть и слывешь мудрой», — говорил ей упрямый внутренний собеседник, который и слышать не хотел о том, что Умари мог быть обманщиком.

Ночью ей снилось, что она гладит его по лицу, а он целует её руки, и оба счастливы. Утро принесло разочарование: он был неизвестно где, и её собственными руками туда отправлен.

Любовь, — в самом начале, когда ещё только с удивлением открываешь её в себе, — похожа на солнечный свет… Завтрак остался нетронутым, королеве удалось выпить лишь полчашки кофе.

…На прогулку Ильчиэлла не пригласила с собой никого, кроме Фарли. Было пасмурно и прохладно; она надела светло-серое меховое манто, а её молочный брат закутался в плащ с беличьим воротником. Они брели по центральной аллее парка, мимо пожелтевших кленов.

— Дружище, — вдруг произнесла Ильчиэлла дрогнувшим и слегка виноватым голосом, — я вчера приняла неверное решение…

— Говорил же я… — с лёгким упрёком сказал Фарли. — И что мы будем теперь делать?

— Он не мог уехать далеко, — неуверенно сказала королева.

— Как же — не мог! Вэтландия большая… Сложно представить, куда он поехал. Как его теперь искать? Даже и не знаю…

… — Да вот он, ваш Умари.

В дальнем конце аллеи показалась фигура человека в чёрном плаще.

— Никуда он не делся! Начихал на все запреты и вернулся во дворец… Пойду-ка я в музыкальный зал, с вашего разрешения: меня концертмейстер ждёт, — с этими словами молочный брат, оставив онемевшую королеву одну на дорожке, с поклоном ретировался.

Ильчиэлла замерла. Умари приближался к ней. Расстояние между ними сокращалось. Ей было радостно и немного страшно.

— Ваше Величество, — произнес Умари, поклонившись, — простите мою дерзость.