Инифинт

— Ну, что же… Об этом можете умолчать, — разрешила она великодушно и бросила охране: — Уведите арестованного!

… — Вот эти обрывки, — сказала королева своему секретарю, — надо склеить — да-да, именно склеить, — и вот с этим документом, — она взяла показания Вильда, — и с письмом королю Антору, которое я сейчас напишу, запечатать в конверт и отправить в Люберию: пусть стражники, которые будут сопровождать посла Борге, передадут это Его Величеству. Я хочу, чтобы король своими глазами увидел, какие интриги плетёт его двоюродный брат у него за спиной…

…На следующее утро Блэйк вошёл в кабинет Её Величества какой-то не такой: то ли страшно обеспокоенный, то ли чем-то напуганный.

Он поклонился королеве и долго стоял перед нею в молчании.

— Что случилось, Блэйк?!

— Ваше Величество, — собравшись с духом, произнес дознаватель, — сегодня ночью, в камере, Вильд покончил с собой…

Когда он вышел, королева разрыдалась так, как не плакала никогда в жизни.

Сомнений не было, это она убила своего несчастного любовника.

Она унизила его, заставила проявить слабость, трусость, и Вильд не смог перенести этого. Нет, безусловно, он понимал, что игра окончена, и только не стал дожидаться, когда жизнь его оборвет рука палача, но тем не менее Ильчиэлла считала, что внезапная смерть эта на её совести.

Она забыла и про острую шпагу, и про верёвки на руках и ногах, и про ту боль, которую Вильд причинил ей, открыв причину своей измены. Она простила, слезы её были чистыми и искренними.

Похоронили фаворита тихо. Безутешному отцу, узнавшему по возвращении из Славии страшную весть, было сказано, что сын его разбился, упав с лошади. Тех придворных, кто видел Вильда, шедшего под конвоем, убедили, что им померещилось. Умари не мог никуда вести фаворита, потому что уехал по заданию королевы в другую страну, а Вильд развлекался конной прогулкой, и лошадь споткнулась, перепрыгивая ров. Сохранить память о сыне, незапятнанной государственной изменой — это всё, что могла теперь сделать Ильчиэлла для несчастного министра иностранных дел.

Глава 11

Не убавить, не прибавить,

не поправить, не направить

и на медленном огне всю жизнь гореть…

Если дал ты мне, Господь,

такую въедливую память,

То зачем не дал мне сразу умереть?..

Умари долго скакал по берегу Оуица. Столица осталась позади, вокруг раскинулись поля.

Он ощущал горечь, ревность и пронзительную тоску.