Белая птица и черный волк

Вернется к нему.

В ночь перед празднеством, обходя деревню в последний раз, Анаи столкнулась с шаманкой. Наряд Пра-Ба был белым, как снег, расписанный рунами, а на голове, украшенный цветами, лежал большой, начищенный череп благородного оленя, который передавался от шамана к шаману. Пра-Ба, улыбнувшись таинственно, без слов вытащила руку из-под белоснежной накидки и протянула её Анаи. В скрюченных старческих пальцах лежало два браслета.

Девушка замерла, глаза её распахнулись и остекленели: неужели суждено ей найти свою пару в эту Благую неделю?

Шаманка тихо, скрипуче, но по-доброму посмеялась:

– Волка, что ль, увидала? Ай, Анаи, наша Анаи.

Не боись. Бери. Духи не могут врать. Беги-не беги, будет у тебя пара.

Крючковатые пальцы вложили браслеты Анаи в ладонь, и шаманка, напевая под нос, ушла. Анаи осталась совсем одна. Совладав с собой, она поглядела на браслеты и, изучив их, чуть нахмурилась. Браслеты изображали не одного, не два, а сразу четыре животных: лань, волка, медведя и сову. Они не дрались и не убегали друг от друга, как случилось бы в дикой природе; наоборот, отчего-то казалось, что они были дружны.

Их головы были повернуты в одну сторону, и направлялись они друг за другом к солнцу, расшитому золотыми нитками.

Заговоренное плетение согрело руку, будто живое, и Анаи нелегко вздохнула, сжимая пальцы и пряча браслеты за пазуху. Трудно было принять, что судьба её всё-таки ждёт. Но где и когда? Спрашивать Пра-Ба не имело смысла – всё равно не ответит…

Подумалось о Йоре. Сердце сжалось.

Нет, шаманка не могла глядеть дальше своей деревни, только если духи не велели ей иначе; она не могла иметь в виду будущего шамана другой деревни, которому нельзя иметь пару. На севере семьи всегда создавались внутри поселения. Чужаков северяне очень не любили. Это было одной из причин, почему Анаи умолчала о новом знакомом из лесной деревни. Отец, наверно, был бы в ярости, а мать… Просто не хотелось её расстраивать.

Настал день празднества. Отец, наряженный в лучшую, самую густую шкуру, взял в руки ритуальный посох.

Сегодня он будет благословлять пары на путешествие к Самой Высокой Горе.

– Пора, – Найя, приблизившись, сделала звездчатый жест у Бьока на груди. Благословила. Анаи не смотрела на отца, придерживая себя за локоть. Тянущее ощущение обиды, затянувшееся со временем, даже в виде шрама болело. Отец был её главным проводником по жизни, и он же – главным надзирателем.

Бьок подошел к Анаи, шурша шкурой и тяжелой одеждой. А потом обнял.