Любовь и полный пансион

Но герцог спокойно ее осадил, после чего увел в Музыкальный Салон, откуда она выбежала в слезах и покинула дядин дом, ни с кем не попрощавшись.

Конечно же, гости тут же принялись шептаться, и я краем уха услышала, что между той самой красавицей леди Эйвери Иссан и молодым герцогом Суэсским давно что-то есть. Вернее, он давно собирался на ней жениться, но все почему-то никак не женится.

Как бы там ни было, больше Рэнделл Корнвей ко мне не подходил. Проговорил остаток вечера с одним из дядиных коллег-дипломатов, после чего отбыл восвояси.

Позже, когда и остальные гости разъехались, а я спустилась на кухню, чтобы выпить горячего молока, наткнулась там на дядю. Он-то и заявил, что обязательно отправит Рэнделлу Корнвею письмо, в котором изложит все преимущества нашего с ним брака.

На это я посоветовала дяде не сходить с ума, а еще не дурить герцогу голову и не позорить меня – потому что его затея никуда не годилась. И вообще все его брачные затеи никуда не годятся, потому что мы с Наной возвращаемся домой.

Огромное ему спасибо за гостеприимство, но меня ждут «Райские Птицы» и скорая посевная...

После чего отправилась спать, а на следующий день обнаружила, что мой дядя – предатель родины, а еще через неделю, что он все-таки сошел с ума, так как то самое письмо с брачным предложением он все же отправил.

Потому что я получила на него ответ.

Рэнделл Корнвей в довольно резкой форме сообщал, что впредь не желает иметь дел ни со мной, ни с кем-либо из Дорсонов.

Я прекрасно понимала причину подобного тона – дядя, пользуясь своими связами, вызнавал, а потом сообщал нашим врагам из Умбрии маршруты, по которым шли из Кракатана груженные золотом корабли.

Но последнего лазутчика все же схватили, обнаружив у того неопровержимые доказательства дядиной вины. Поэтому сейчас дядя сидел в тюрьме, дожидаясь окончания следствия, а потом суда. У Итона Дорсона не было ни единого шанса избежать наказания, как и у меня вернуть свой дом.

А тут еще и это письмо с герцогским гербом!..

Уж и не знаю, кто его написал – сделал ли это сам Рэнделл Корнвей или же его секретарь, – но составитель ответа не стеснялся в выражениях. Облил меня презрением, спросив, что мы вообще себе вообразили?!

Это предложение в высшей степени возмутительно!

- Написали бы уже, что унизительно, – пожав плечами, сказала я бумаге.