Нечисть изумрудных вод

Жгутом был привязан к дереву Берестский витязь. Пообмолвившись с неразговорчивым да избитым воином, Ратибор устало развернулся и сел на прежнее место.

— Не говорит ничего, супостата шмоток.

— Что ж в нём от супостата? Человек как человек. Не сам же он это придумал, в самом деле? — Илья, хромая, подошёл к ратнику и запихнул тому в рот шишку.

— Не сам, ясен пень. Я ещё подожду. Пусть скажет, за что так жестоко с нами хотели обойтись... А шишка-то зачем, Илья?

— Говорят, так люди сговорчивее становятся... Знаете, мне кажется это жутким совершенным безумием! Мне не верится, что они бились с нами! — Ратибор насмешливо и с грустью посмотрел на свои разодранные рукава.

— А с кем, по твоему?

— Ну сами-то пораскиньте, братцы! В темноте-то не видать ничего! Показалось, скажем, одному витязю, что это не я в потёмках брожу, а разбойник какой! Вот он испугался да и тревогу поднял. Я-то ведь их тоже не узнал!

— Зачем это тебе ночью понадобилось куда-то ходить? — Илья на мгновенье занялся, обдумывая, стоит ли об этом разговаривать двум государственным лицам.

— За куст ходил. Подробности?

— Оставь их при себе, — Илья засмеялся, а Ратибор вновь подошёл к человеку с шишкой во рту. Когда шишка упала в траву, вся слюнявая и слегка пожёванная, ратник плюнул в лицо подошедшему к нему Илье. Тот, скривив лицо, вытер щеку рукой, а после благородно обтёр слюни о рукав ратника.

Витязь молчал как немой. Видать не так хороши были переговорщики. Не могли из него и слова вытянуть княжичи.

— Крепкий, однако, — Иван, поправляя на себе льняную рубаху, встал наконец с земли, внезапно напомнив о своём существовании Илье с Ратибором.

Ратибор кивнул и, глубоко вздохнув, потянул Илью в сторону. Белокурый княжич рьяно рассказывал пленному о том как звонко хрустят человечьи косточки когда по ним бьют молотом.

Ваня подошёл к витязю, склонил голову на бок, рассматривая хмурое бородатое лицо.

— Смотри в очи мне, — говорил Ваня тихо. — ратник опустил голову. — Смотри в очи мне, — вторил Иван.

У пленного в это время странные чувства были. Ему резко стало дурно рядом с этим человеком. Ратник вторил про себя: "Не смотри, голову не подымай"... Посмотрел. Поднял.

Взгляд светло-зелёных глаз, кажется, под шкуру проник, как игла. Ратник начал вырываться, брыкаться. От крика его с ветвей сосны вспорхнули вороны. "Кар-кар! Кар-кар!" — звучало в вышине. Ваня прислонился длинным худым пальцем ко лбу человека. Затем он медленно заговорил.

— Князь.