Дочери озера

Джонатан понимал, что там, под водой на середине озера, омутник наверняка скептически ухмыляется своим жабьим ртом; а значит, нужно играть так, чтобы даже в его жирном сердце не осталось места ни для чего, кроме восторга! Он нашёл в темноте два жёлтых огонька, впился в них взглядом, и на мгновение показалось, что в мелодию вплёлся звон стали, словно от скрестившихся мечей. Джонатан играл, пытаясь напоить своей песней и воздух, и воду, чтобы мерзкое существо плавало в красоте, дышало красотой, лишаясь своей брони из страха и уродства.

Но песня была слишком лёгкой, она взлетела ввысь; ей не было дела до земных чудовищ, не хотелось вступать в какую-либо борьбу. Джонатан уже не играл свою мелодию, а слушал её - и понимал, что делать дальше. Раньше он выбирал для песни один образ, отражение которого и обретало жизнь. Теперь же он пытался охватить весь мир своей игрой; пусть отражается всё, а там видно будет!

Неожиданно к мелодии примешались какие-то новые звуки. Джонатан не сразу сумел отделить их от пения флейты; сперва ему показалось, что ещё один музыкант пришёл на берег озера.

Неужели он не одинок в своей битве за красоту?.. Но тут же пришла разгадка, и он улыбнулся - одними глазами, поскольку губы не отрывались от флейты.

За его спиной, высоко в ветвях деревьев, обступающих озеро, пел соловей.

Джонатан отпустил свою песню - она, лёгкая, тут же улетела в небо - и, почти не переводя дыхания, повёл новый мотив. Он стал играть гораздо тише, иногда замолкая совсем и вслушиваясь в трели соловья, а затем повторяя их с новыми переливами.

Флейта и птица теперь дополняли друг друга; Джонатан верил, что его маленький пернатый товарищ слушает его так же внимательно.

Соловей смолк, и флейта исполнила длинное соло; Джонатан успел испугаться, что серый певец улетел. Но вот его свист раздался вновь, уже чуть ближе. Так повторилось несколько раз; наконец в лунном свете мелькнуло тёмное пятнышко, и соловьиное пение полилось с ветки ивы прямо над головой флейтиста.

Джонатан догадывался, что должно было произойти; но всё равно он едва не выронил свой инструмент, когда прямо перед ним над водой появился девичий силуэт.

Она была очень маленькой и невероятно хрупкой. Казалось, даже волна мокрых волос, серебрящихся в лунном свете, была слишком тяжела для её шейки. Она медленно шла к берегу, но Джонатан не слышал даже слабого плеска, словно девушка шагала прямо по воде.