Дочери озера

При взгляде на её тело он чувствовал, как его руки и ноги превращаются в воду и стекают в озеро. Но в этом безупречном теле жил ребёнок. Она пользовалась любым предлогом, чтобы упасть на песок рядом с Джонатаном, положить голову ему на колени или обнять его сзади, прижавшись высокой грудью к спине флейтиста - но лишь на мгновение. В следующий миг она уже грела ладони с другой стороны костра, болтала ногами в воде или дразнила Уиллоу. Та, наоборот, сидела в тени, подальше от огня, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками.

Нагота явно стесняла её, но прикрыться ей было нечем - очевидно, из одежды у девушек был только плащ Морейн, а попросить его Уиллоу не хотела или не смела. Она почти не участвовала в разговоре, но ни на минуту не сводила глаз с молодого певца. Джонатану было очень сложно улучить момент, чтобы украдкой взглянуть на неё - а смотреть ей прямо в глаза он не мог. Что-то начинало твориться в его душе - что-то, делающее зыбким весь мир, кроме Уиллоу.

Молчала и Морейн, по-прежнему кутающаяся в чёрную ткань. В свете костра Джонатан с удивлением обнаружил, что плащ был насквозь мокрым, словно Морейн купалась прямо в нём. Старшая сестра задумчиво смотрела на звёздное небо, лишь изредка скользя взглядом по Джонатану; она будто бы давно знала всё, что он мог сказать или сделать, и лишь безучастно наблюдала за происходящим. Однако её молчание не казалось тягостным, как и неразговорчивость Уиллоу: Бланка щебетала за всех трёх.

- Сыграй нам ещё, Джонатан, - неожиданно попросила она. - Ты так мило играл, пока не увидел нас... У тебя пересохло в горле, да? - звонко рассмеялась она. - Так выпил бы водички из озера. Но сейчас-то уже всё хорошо? Давай-давай, а то ешь нас глазами почём зря, а за это тоже надо платить! Вон Уиллоу уже ждёт не дождётся...

- Нет! - вспыхнула Уиллоу. - То есть... да... Я хочу сказать... Я бы очень хотела, чтобы ты сыграл... Пожалуйста...

Последнее слово, прошелестевшее шёпотом камыша на ветру, потрясло Джонатана куда больше, чем сияющая белизна тела Бланки.

Ему показалось, что все песни о любви, которые он складывал до сих пор, наконец-то нашли ту, кому их можно петь от всей души. Он с трудом справился со своим дыханием, унял колотящееся сердце... и снова поднёс к губам флейту.

Как бы ему ни хотелось полностью отдаться мелодии, он не мог перестать наблюдать за тремя сёстрами.