Чудовище из болот

Под его взглядом исчезал пепел и недогоревшие дрова от прежнего костра. Сверло само встало в выемку, а веревки расправились, ожидая начала ритуала. Кто-то из слуг уже спешно нес сухой трут и новые дрова. Клер одобряюще сжала ладонь Этьена – он, расстегивая мундир, нашел в себе силы оглянуться еще раз. Рядом, плечом к плечу стояли непризнанные сыновья лоров, офицеры, только-только получившие дворянство, и просто стражи, которых никогда не допускали до ритуала. Множество любопытных барышень замерло, впервые рассматривая так близко и огненное сверло, и саму площадку, и, конечно же, спешно скидывающих мундиры и жилеты мужчин.

Последним досталась львиная доля внимания. Когда еще увидишь столько полуодетых парней.

Этьен, как и когда-то в Облачном страже Дани, встал в самую трудную очередь – первую. Когда тяжелое, еще неповоротливое сверло начинают раскручивать. Когда струится пот от усилий. Когда до огня еще далеко, и трут даже не теплится. Когда ладони стираются в кровь, пропитывая волокна веревки.

Когда вся слава достанется другим – пришедшим позже.

За его спиной стоял Моне, его верный друг, а за ним – лора Элоиз, чьи загрубевшие за два года ладони не смогли привести в порядок её горничные и камеристка. И просто стражи, и благородные лоры, и маги, которым природа щедро отсыпала таланта, но не дала красивого происхождения.

Скрипело сверло. Трещала веревка. Несся над спящим, холодным парком единый, мощный выдох мужчин. Они работали слаженно, быстро меняясь, когда кто-то уставал.

И легкий, еле заметный аромат смолы и дымка плыл над парком – до нового огня оставалось совсем чуть-чуть. Этьен давно уступил свое место, и сейчас стоял, обнимая Клер, закутав её в свой мундир, чтобы она не мерзла.

Медленно в парк от озера с лебедями наползал туман, плотный, белесый, впервые за осень без примеси дыма. Воздух был упоительно свеж. Этой ночью камины не топились во всей стране. Утром все будут отсыпаться после ночи без сна. Запоздает свежий хлеб, его испекут только к вечеру.

День после Ночи огня так и называют – днем без хлеба. Зато вечером будет свежая, воздушная сдоба, вкуснее которой нет за весь год. Хлеб, испеченный на новом огне, бережно хранят до нового Самайна. Те, кто работают в поле или лесу, всегда носят с собой краюшку этого хлеба в качестве оберега. Клер помнила, как Дани пробирался к ней в спальню, погруженную в сумрак из-за плотно закрытых штор, и будил, вкладывая в руку еще обжигающе горячий хлеб.