Апостолы слепого пророка

И многие пошли — пришлось нести и второй кувшин.

***

Голос бородатого сказителя тек плавно и тягуче, а настойка петляла горным ручьем по рядам рассевшихся на земле слушателей. Рассказ был, на деле, не столько о Матери Скорбей, сколько о каком-то древнем поэте. И лишь когда его жизнеописание подобралось к самому концу, явилась богиня. Впрочем, как ей и полагалось.

— Матерь очаровалась его трагедиями. И явилась ему в образе старухи. Поэт открыл ей двери своего дома и принял, как дорогую гостью, но это не утолило ее влечения.

Тогда Матерь приняла облик юной девы, окурив себя миррой, дабы спрятать тленный дух своего царства. Вновь Поэт принял ее со всем радушием, но не явился ночью. И тогда Матерь приняла облик его умершей жены. В этот раз он обманулся, не отказал. А наутро его нашли уже хладным.

— Сдается мне, не так уж понравились Цераат эти стишки, — сказала Геда, расправив складку ткани на коленях. — Сдается мне, Цераат послала к этому болезному сразу его жену, чтобы та его урезонила.

А что его удар хватил — так кто же знал, что так он слаб головой и сердцем, бедняга.

— Прости, матрона, но мне видится в вашем суждении исконно варварское упрощение, — сказитель степенно огладил бороду.

— Не стану спорить. Разные глаза по-разному смотрят, — Геда склонила голову и укутала руки в свою обветшалую хламиду.

— Расскажи о минотавре, господин, — попросила вдруг Мина. Ступа с саранчовой брагой стояла рядом с ней, нетронутая, но она все равно заметно осмелела.

Быть может, легенды заменили ей хмель.

— О минотавре? Но разве этот сказ о Матери? Или о Хозяйке?

— О Хозяйке, господин. Начните — и я подниму руку, когда речь должна будет идти о ней.

Голос потек, ручей браги обмелел. Хитрый правитель принес в жертву Козлорогому не лучшего быка, выбрал поплоше, и был наказан — первенец его обратился в чудовище.

Мина вскинула руку. Старец кивнул.

— Остров Бос — часть Танагер. Многие из нас видели руины лабиринта.

И у нас рассказывается другое. Жертва предназначалась Хозяйке, и именно она была оскорблена. В наказание она внушила жене правителя неодолимое чувство... И сын его родился с бычьей головой.

Мина затихла, вглядываясь в лица слушателей, не иначе, в поисках понимания, которое спасло бы ее от пояснений.

— Всегда говорила и буду: легенды все сплошь срам, — Рона взяла ненужную подруге ступу и подняла ее над головой.

Слушатели подняли чаши вслед за ней.