Апостолы слепого пророка

***

Чтобы новый факел загорелся, пришлось высушивать его, а так же и трут, и кресало, колдовством, на что у них обоих уже едва хватало сил. Но идти в храм без огня никто не хотел. И все же внутри Иве горько пожалел, что способен видеть.

На каменном алтаре, изукрашенном барельефами — некогда цветными, в свете пламени поблескивали остатки синей глазури, — распростерлось тело. Потускневшие волосы разметались вокруг запрокинутой головы, руки связаны, из груди торчит рукоять ножа. Туника — слишком белая среди грязи и пыли, если не смотреть на бурое пятно вокруг ножа.

Совсем небольшое пятно. Глаза отражали свет факела, как стекло, а кожа, пусть и серая, бескровная, не была тронута тленом. Иве почувствовал укол жалости. И все же, что-то не сходилось.

— Будто умерла только что. Если бы не кровь.

— Храм... Шутки Хозяйки, готова спорить.

Келено оперлась руками о алтарь. Волосы упали ей на лицо, скрывая его выражение, и озвучить еще какие-то мысли она не посчитала нужным. Иве не спрашивал, и так бы и висела дрожащая тишина — в храм словно не пускала звуки извне какая-то сила, — но из дальнего конца помещения донесся хриплый не то стон, не то смех, который тут же подхватило эхо.

Тошнота пощадила Иве в прошлый раз, но теперь взяла свое десятикратно. Мучительные спазмы выкручивали желудок, будто вместе с желчью можно было извергнуть из себя образ распятого на виноградных лозах человека, в котором человеческого уже почти и не было. Лозы изломали его ребра, развели их в стороны, сизо-багровые потроха спускались на каменный пол, как поток застывшей магмы.

Иве не должен был это разглядывать, но несколько секунд не мог отвернуться, просто потому, что иначе не поверил бы в то, что увидел. Внутренности не могли расколоть камень, прорастая в него, как корни, белесые стебли не должны были оплетать обнаженные кости. Цветы, даже такие пышные и багровые, не имели права расти из человека, а человек не имел права быть живым, когда все это с ним происходило.

Иве был уверен, что оставил все, что в нем было, в углу храма, и запоздало забеспокоился, не оскорбил ли Богиню.

Но стоило ему снова услышать хриплый стон-смех, как он понял, что недооценил себя. Келено все-таки придержала ему косы. И факел. Видимо, поняв, что вряд ли его дождется, она решила разобраться сама:

— Это же как тебя так угораздило?

Должно быть, распятый встрепенулся, заслышав обращенный к нему вопрос. Иве услышал влажный шлепок, на который нутро отозвалось очередным спазмом.