Апостолы слепого пророка

Зато несчастный примирил жреца смерти, который, как оказалось, тринадцать дней провел в священной пещере выше по склону, и его незваных гостей, ибо ничто так не объединяет, как труд, а снять мертвеца с потолка оказалось очень трудно. Корни, не питающие никакое дерево и растущие прямо из досок, иссохли и затвердели. Когда Амвросий и Иве уложили покойника на дровяное ложе, и жрец приступил к обязательным ритуалам, была уже глубокая ночь. Он возложил на пустые глазницы две серебряные драхмы — чтобы полные луны царства смерти осветили несчастному путь по Мосту, — и прочел все нужные заклятия.

Нести мертвеца в город было решено с утра, но Амвросий уже сейчас мог сказать, что тот не из местных. Вероятно, пришлый из села южнее по склону. Выяснять это было не делом жреца, так или иначе. Он свою работу сделал и собирался отдыхать — с пивом и вяленым мясом. Финей решил к нему присоединиться, хотя устать ему было не от чего. Амвросий разомлел, подобрел и позволил им остаться в его доме — Финея, правда, все же изгнал с резного ложа на скамью у очага.

Ложе это очень выбивалось из общей аскетичной обстановки. Оно действительно оказалось не отсюда —вдова Нонна велела вынести его из особняка после смерти мужа вместе с множеством другой мебели, и не только Амвросий тогда обогатил свое жилище. В то, что болезнь может жить в вещах, городские не верили. Амвросий верил, но не боялся, видя во всем волю Матери. Финей, однако, узнав, кому мебель принадлежала, резко прекратил протестовать против изгнания на скамью.

— Как в Совосе, о чародей? — начал вежливую беседу жрец. — уже решились хоронить Отца Основателя?

— Не знаю, — растерялся учитель, — давно там не был.

— Спорить готов, что нет. Все ж-таки гробница Отца Основателя — это очень... Болезненный вопрос, и первое, чему учится любой совосский жрец — всячески его избегать.

Иве не любил пива, и не любил, когда учитель забрасывал руку ему на плечо, высказываясь в духе: ”Верую, даже из койне можно воспитать Человека”. А потому торопливо извинился и под насмешливым взглядом жреца отправился к лестнице на чердак, с разрешения хозяина взяв с собой лишь масляный светильник и свиток с повестью о несчастной Фисбе.

На чердаке нельзя было встать в полный рост. Пол был покрыт рассохшейся глиной и слоем пыли толщиной в полпальца, и все же прекрасно пропускал голоса:

— Я послал им избавление, и ни следа благодарности! Кому, как не тебе понять меня теперь, жрец.

— Они считают, что ты скорей навлек на них новые беды.