Апостолы слепого пророка

Вопросы кончились, ответов не было, лампа потухла, а рассвет и не думал наступать.

***

Запах сырого дерева, прежде такой уютный, гонит прочь, на выход, который слабо тлеет впереди, бликует, как оброненная кем-то в траву монета. Свет разгорается медленно, а черные бревенчатые стены сжимаются и давят. Какими высокими были эти деревья, если из них вышли такие бесконечные бревна?..

Обрыв. Дверь скрипит, повиснув на единственной петле. Шаг наружу, остается позади бесконечный коридор, таящий неведомую тревогу, но лучше не становится.

Под ногами — странный сизый ковер. Наклониться, собрать, приглядеться. Горсть полна мелкого колотого льда. Замерзшая вода — так выглядит снег?

Замерзшая вода дрожит на пожелтевшей траве, заковала в мутный панцирь белые яблоневые цветы, с тихим звоном падает с листьев. Безжизненно-синий туман — и тот из крошечных кристаллов. Не вдыхать, только не вдыхать, иначе они оцарапают нутро, и придется истечь кровью в цветущей роще. Выйдет нелепо.

Что-то хрустнуло, надломилось. Чувство, не звук — звуки ушли, умерли, замерзли.

Вместо цветов — плоды, серые и мертвые, как все вокруг. Седые волосы путаются в ветвях. Или волосы и есть ветви? На дереве растет голова. Десяток голов, с разинутыми ртами, с серебряными чеканными глазами. Крови нет — кровь в дереве, шумит и бьется под корой, растопленная обманчивым предчувствием весны.

— Десяток душ за сотню лет, — напоминает голова.

— И все из-за половых трудностей, — неодобрительно качается вторая.

— Денежных, — печально вздыхает третья.

Среди деревьев мелькает пышный черный хвост. Бежать за ним лучше, чем слушать головы. Дух-защитник. Келено. Стыдно вечно прятаться за ее спиной — он, в конце концов, за ней даже не поместится, но... Сейчас не стыдно. Здесь нет такого чувства, вообще никакого нет. И лед под ногами не хрустит — лишь тонко звенит на одной ноте, будто кто-то сотню лет назад ударил в бронзовую чашу.

Нет рощи — только тьма, дорога и Зверь. Он большой, он черный, он погружает морду в исходящую паром сизую плоть.

Скалится тремя пастями, каждая — с двумя рядами клыков. Не разобрать людей — только руки, ноги, вздыбленные ребра... Зверь вываливает красные языки и подмигивает мертвыми белыми глазами.

Позади — мшистая площадь, тощий полумесяц над каменным особняком. На мраморных ступенях — нестарая еще хозяйка. Серебряная диадема, водопад черных и белых прядей, сверкающие разноцветные глаза. Она простирает к нему руки.

— Госпожа?

— Ступай прочь. Ступай.

Не Келено. Не Нонна.