Апостолы слепого пророка

И тут же замахал руками, стремительно приближаясь к сцене.

— Прочь, вон отсюда! Театр закрыт, и нечего топтать помост! Доски без того рассохлись совсем.

— Но раз он закрыт, значит, никому не нужен. — холодно отозвался Финей, брезгливо подтягивая полу одеяния, хотя театрал явно не собирался за нее хвататься.

— Никому, верно, — вздохнул нищий, стряхивая с себя желтую пыль, — пока идут проклятые игры — никому. Но они, слава Богам, кончились, а значит, театр снова будет жить. Пока... Хм... Да нет, до публичной казни еще месяц.

***

Трактир был примечателен храбростью и глупостью — так можно было бы сказать. Не нашлось другого такого сарая, который решился бы прижаться к суровой, украшенной сотней боевых щербин стене гладиаторской школы. Впрочем, только самые неопытные гладиаторы собирались здесь. Те, кто заработал достаточно доверия и денег для хозяина, предпочитали места подальше и получше. Все, кроме Эоласа, по ведомым одному ему причинам. Финей вызнал, что степной варвар предпочитает именно это заведение всем прочим, и вот уже неделю поджидал его здесь.

Они расположились за столом под навесом, в котором уже не было особенной нужды — солнце скрылось за грядой пологих холмов далеко за городом, и ветер растащил остатки дневного зноя по черным, дышащим смрадом переулкам. Финей не мог знать точно, когда Эоласу вернут право на отлучки из школы и вернут ли вообще, но он ждал, а значит, и Иве, и Келено не оставалось ничего другого. Гладиаторы, вопреки ожиданиям, не очень-то шумели.

Они вполне благопристойно поедали поздний ужин, то и дело неприязненно косясь на их троицу. Неделю назад их попытались выдворить, но трактирщик воспротивился этому, потому как Финей заплатил. С тех пор они приходили каждый вечер, воины к ним несколько притерпелись и ограничивались взглядами, которых не замечал Финей — он с аппетитом поглощал салат из белой капусты и кубиков твердого козьего сыра, извалянного в травах; Иве к такому же салату так и не притронулся. Перед Келено блюда вовсе не было. Это было досадно — козий сыр очень недурно пах, и легкий кислый аромат винной заправки никак не улучшал положение. И все же, сейчас у нее были более насущные заботы — Раан ведь все-таки мог явиться.

И он явился. Он шагнул под навес, и масляный свет от жаровни выхватил из мрака его лицо с сурово сдвинутыми бровями. Келено попыталась вспомнить, случалось ли на его лице какое-то иное выражение хотя бы во младенчестве.