Жена из Тридевятого царства

Да, все та же русая коса, все то же дразнящее мини и скромная улыбка. Роман развивался медленно, они гуляли, пили кофе на открытых верандах, стихов больше не читали, оба переросли. Олеся дразнила ухажера и долго не подпускала к телу, целомудренные поцелуи, не больше. И только через три месяца изматывающего марафона все произошло. Не сказать, что было что-то фееричное, но определенное удовольствие от долгожданного приза Иван все же получил.

Они стали встречаться «по-взрослому», и все вроде было хорошо, но доброжелатели докладывали Ивану, что видели Олесю с другим.

Богатый дядька средних лет забирал девушку Карелина из университета, где она уже работала научным сотрудником, соперник подкатывал на дорогом автомобиле к дому, а еще парочку заметили, выходящей из крутого ресторана.

Иван спрашивал, она отшучивалась: «Ревнивец мой, это друг семьи».

И вот этот разговор.

– Ты с ним из-за денег, – утвердительно кинул Иван, его душила ярость, он чувствовал себя лопухом.

Олеся, запрокинув голову, издевательски расхохоталась.

– Вань, при чем здесь это? Он лев, хозяин, от него такая сила исходит, все перед ним на задних лапах скачут. И я с ним рядом чувствую себя царицей. С тобой я просто девчонка, а с ним… чувствуешь разницу? Впрочем, тебе не понять, крутишься в своем колесе, чего-то там строишь, вкладываешься, а потом придет такой как он, и все у тебя отберет. И правильно сделает, слабаки должны проигрывать.

Да, умеют эти девочки с филфака больно бить, не касаясь.

– Погубишь себя с ним, – отчего-то с сочувствием проговорил Иван.

– Жалеешь?! Себя пожалей?! – взвилась Олеся, словно Иван наступил на потаенную мозоль. – Если бы он узнал, что его девушка спит с другим, он бы голыми руками ее удавил, а ты даже ударить не можешь, тряпка! Стоишь и мямлишь, как я могла.

Она сделала шаг к Ивану, снова провоцируя его на агрессию. Но Иван не мог ударить женщину, это было зашито где-то глубоко внутри, жесткое табу, впитанное с детства, когда он кинулся под тяжелый кулак пьяного отца, защищая мать.

– Тряпка, – выплюнула Олеся и застучала каблучками по мостовой. Надо же, тонкая, нежная, романтичная… стерва.

Как же гаденько было после этого разговора, до тошноты. Здесь все: и обида, и злость, и разочарование, и унижение – не смог достойно ответить, не нашелся, что сказать по острее, последнее слово осталось за ней.