Твой шёпот в тумане

Но и свои поля были. Рожь хорошо росла. В огородах на муку ещё и горох высаживали. Сады какие-никакие были: вишня чёрная, ранет да айва северная.

Старик умолк и затравленно глянул на грозного воина, восседающего на огромном жеребце. У его ног сидел огромный чёрный волк. Возможно, я бы и не заострила на нём внимание, если бы эта зверюга не уставилась так на меня, не мигая. Волк и его хозяин меня нервировали до жути.

Поёжившись под пристальным взглядом слишком умных для зверя глаз, я зыркнула на его хозяина. Вард также пристально всматривался в моё лицо.

Да что ему от меня нужно? Тем временем в его светлых карих глазах разгоралось красное пламя.

– Вульф, – вард Сай дернул брата за рукав чёрного кафтана, – поехали на северную сторону. Что-то обоза не видать.

Кивнув, сероволосый северянин нехотя отвёл от меня взгляд и, бросив короткое «накормить» рядом стоящему воину-северянину, ускакал.

Комментировать наш короткий диалог с пришлыми никто не стал.

Вскоре к нам подъехала небольшая повозка. Откинув плотную ткань, возница явил нашему взору чудной ящик с выдвижными полками, а на них в ряд стояли красивые румяные квадратные буханки хлеба с поджаристыми корочками.

Вокруг телеги витал такой аромат, что мы потянулись к ней носами. Во рту скопилась слюна, и предательски заурчали животы. Девять измождённых мужиков поедали свежий хлеб голодными глазами.

Не обращая на нас внимания, невысокий мужичок в добротном сером кафтане выдвинул нижнюю полку, достал целую буханку и, разломив пополам, отдал оба ломтя стоящему рядом мужику.

Следом, откинув крышку большого бидона, зачерпнул в нём металлической кружкой молоко и отдал всё тому же впавшему в ступор Малойо.

Мы, не веря в такую щедрость, шагнули ближе.

– Следи за собой, – шикнул Эгор, – иллюзия спадает.

Опомнившись, я подправила свой образ. Когда пришла моя очередь, я выхватила два огромных куска хлеба и полную кружку молока. Как и остальные, отломив себе немного, спрятала хлеб за пазуху. А вот молоко выпила с таким удовольствием! Жаль, Эмбер его не принесёшь.

Такое же сожаление я видела на лицах остальных мужиков. У каждого дома дети по лавкам сидят.

Поев, мы снова взялись за работу. Брёвна, чурки, дрова. Пилы и топоры буквально горели в наших руках. Даже если нас и обманут, в чём мы уже сильно сомневались, то за пазухой у каждого уже по булке хлеба. В последнюю очередь мы принялись собирать в связки порубленные ветки деревьев. Складывая хворост, я с сожалением глянула на такое добро. Он был сухим.