Королева мечей

Вот и Шут, были ли он так уж виноват в происшедшем шесть лет назад? В поисках приключений он оказался в небольшом окраинном городке и, зайдя в трактир, случайно встретился взглядом с дочерью хозяина. Он почувствовал в ней силу. Но кто бы мог сказать тогда, как все обернется? Тринадцатилетняя дочь хозяина трактира силы своей не чувствовала, ни о чем не беспокоилась и жила не лучше, но и не хуже всех других девочек окраинного городка.

И должно же было случиться так, что Шуту в последнее время нравились именно девочки ее возраста, да еще эта очаровательная брюнеточка заинтересованно разглядывала странного гостя.

На нем был довольно-таки пестрый костюм из дорогой материи. А еще – шутовской колпак с бубенцами. И еще он был очень хорош собой. Огненные волосы, светлые глаза, фигура атлета, которую нисколько не скрывал алый плащ. Все произошло очень быстро и так странно…

Она украдкой, но с большим любопытством рассматривала Шута. При каждом его шаге нежно-нежно звенели колокольчики. Сначала в их звоне не было и намека на гармонию, а потом, постепенно, звон начал сплетаться в какую-то мелодию.

И чем дальше, тем звонче и яснее становилась эта мелодия.

Дальнейшее девочка вспоминала с трудом. Нежная рука Шута на ее плече, краткое приказание, короткое, с реверансом, ответное: «Да, мессир!». Она поднималась наверх, в комнату, где остановился необычный постоялец, и не понимала, зачем туда идет. Пожалуй, только потому, что он приказал. Она не помнила, как звучал приказ, знала только, что он был. Она была в трансе – покорная, ничего не понимающая, даже не думающая сопротивляться.

Потом она поняла, что происходит. Боль ее разбудила. Вырвалась из нежного плена очарования Шута, но это уже ничего не дало ей. Да, у нее была какая-то сила, потому что она была из избранных, но что сделает слабая девочка с атлетом-мужчиной, погрузившимся в пучины сладострастия, и пожелавшего во что бы то ни стало закончить начатое? Он получил то, что хотел. Это сладкое развлечение потом стоило ему жизни.

Сначала она просто плакала.

Плакала от стыда, от страха, от боли. Плакала, когда ушел Шут. Казалось, жизнь безнадежно поломана, ничего исправить уже нельзя. Она плакала, пока не поняла, что у нее есть сила. И эта сила позволяет ей не только плакать. Ах, если бы она почувствовала эту восхитительную силу чуть раньше, пока Шут не исчез еще, удовлетворенный и довольный всем проделанным. Но ненависть можно выместить на ком-нибудь другом. Не важно, на ком. Важно, что у нее есть сила.