Ведьмы не сдаются!

Зато сможет прижать боевую подругу к груди и почувствовать себя увереннее…

Холмы впереди сжимались и растягивались, как меха гармошки, становясь то голубыми, то розовыми. Ванда старательно отводила взгляд от этой свистопляски и украдкой дёргала свои куцые пряди, мысленно приговаривая: «Давай, расти».

Но — увы и ах! Чудес не бывает даже среди чудес.

Зелёный уродец, по примеру своей пленницы, тоже решил проветрить голову. Из-под его шляпы на свет явились длинные уши с пушком по краям и лысый череп, острый, как верхний кончик яйца, и блестящий, как полированный бильярдный шар.

А монстр ещё и развязно подмигнул: вот, мол, я каков, любуйся!

Ванда отвернулась. Лучше смотреть, как пляшут земля и небо. Страшно, но хоть не противно.

Глава 3. Ведьма в тылу врага

Внезапно всё кончилось. Бугры опали, небо стало синим, вокруг раскинулся знакомый мультяшный лес. Правда, растительность средних широт почти полностью сменилась бамбуком, кактусами и пальмами. Но Ванда обрадовалась им, как родным.

А в следующий момент увидела такое, отчего сердце у неё сжалось и заныло.

Из бледно-вишнёвого папоротника, усыпанного салатовыми цветочками, торчал обрубок вертолётного хвоста, раскрашенного в оттенки болотной тины. В этом царстве леденцов и патоки он выглядел до того чужеродно, что даже протоплазма к нему не липла. Поодаль виднелся кусок фюзеляжа и какой-то неопределённый мусор — клочья, обрывки, осколки, куски чего-то, что уже никогда не станет целым. Ванда крепко обняла Мотю, с ужасом ожидая, что сейчас среди зарослей покажутся тела…

И услышала песенку:

Какой чудесный торт,

Какой чудесный сорт,

Суфле и бланманже,

Цукаты и драже! — выводил женский голос с умильными детскими интонациями.

Укротитель повернул на звук, Ванда двинулась следом, и за деревьями, с которых свисали лианы в полоску, похожие на карамельные трости, им открылась удивительная картина.

У широченного низкого пня цвета морской волны прямо на земле сидела полная женщина в сером деловом костюме.

Юбка у неё задралась, обнажив толстые белые ноги с круглыми, как головки сыра, коленями. Слева валялись чулки и туфли-лодочки, справа растеклась лужа протоплазмы.

Пень был не пень, а натуральный прилавок кондитерской лавки, на котором господствовал огромный четырёхъярусный торт, окружённый разнообразной выпечкой поменьше. Женщина черпала из лужи густую массу, увлечённо лепила разноцветные розочки и украшала ими нижний ярус торта.