Ведьмы не сдаются!

Костюм без единого пятнышка, начищенные туфли сверкают, смоляные волосы тщательно причёсаны, на загорелом лице с правильными чертами ни малейшего признака щетины. Можно подумать, он только что вышел с совещания у архонта, а не провёл сутки в протоплазменном аду.

Вот только делом красавчик-брюнет был занят неблаговидным. Он с упоением отрывал лапки большому лимонно-жёлтому жуку. Вдруг бросил свою жертву, коброй метнулся в бадьян и сел на место: в его пальцах трепетала стрекоза. Самая обыкновенная, словно и не из протоплазмы — золотистое тельце, перламутровые крылышки.

Хлоп!

Нет, это не крылышко лопнуло. Это хлыст, свёрнутый кольцом, ударил по раскрытой ладони. И не ударил даже — шлёпнул слегка.

Но брюнет дёрнулся. Чуть помедлил, улыбнулся с хитрецой — и оторвал стрекозе второе крыло.

Хлоп!

Брюнет вскрикнул и забился в судорогах.

— Что ты сделал? — испугалась Ванда.

— Что я сделал?— притворно удивился мерзкий гоблин. — Это сделал он сам.

Ванде было жаль стрекозу. И жука. Но…

— Так нельзя! Он же человек.

— А стрекоза — насекомое? — вкрадчиво уточнил гоблин. — Или — протоплазма, это ты хотела сказать?

И столько затаённой угрозы было в его голосе, так страшно горели яичные глаза, что Ванда невольно отшатнулась. Но тотчас сжала кулаки.

— Да кто в детстве мухам ноги не дёргал? Я тоже дёргала!

— И сколько тебе было лет?

— Не помню. Года три.

— А потом?

— Потом мама сказала, что мухам больно.

— И ты перестала?

Брюнет-живодёр между тем встал на четвереньки и закашлялся.

Укротитель вмиг очутился рядом — Ванда и понять не успела, как он это проделал. Изо рта брюнета выскочил чёрный сгусток, укротитель поймал его в бутылочку тёмного стекла и спрятал под плащ, пробормотав то ли себе, то ли Ванде:

— Дома сдам в Спецхран.

По крайней мере, так ей послышалось.

— Что это? — спросила она.

Мерзкий гоблин не ответил. Он присел перед брюнетом на корточки и кивнул на кладбище насекомых в траве.

— Посмотри, что ты натворил.

Брюнет посмотрел — и плаксиво сморщился.

— Я? — голос у него дал петуха. — Это не я! Я не хотел! Я больше не бу-уду…

По красивому лицу градом лились слёзы.

— Что теперь де-елать? — ныл он.

Заиграла дудка, и в траве началось шевеление.

Первой, сверкнув крылышками, умчалась ввысь стрекоза. Следом уполз под кусты лимонный жук.