Ведьмы не сдаются!

На сытый желудок вообще не хотелось ни думать, ни двигаться. Хотелось прилечь на что-нибудь мягкое, закрыть глаза и забыть обо всём на свете.

Она тряхнула головой. Нетушки! Боевую ведьму парой пирожков на свалишь.

Гоблин поднялся на ноги.

Дудку он доставать не стал, обеденная мебель сама слилась с травой. А колючая рыбина осталась и поплыла впереди, освещая путь.

То ли пирожки придали Ванде сил, то ли она просто приноровилась, но её каблуки заключили с кочками и ухабами мирный договор, и шагалось ей не в пример легче, чем до ужина.

А может, дело было в состоянии внутренней боевой готовности. Ванда внимательно прислушивалась к себе: не появится ли в душе бредовых желаний? Сажать аметистовые кабачки на банановом поле, допустим…

Как будто нет. Только в кустики хотелось.

Ванда так и объявила — в надежде, что укротитель снимет с неё поводок. Он же добреньким притворяется.

Мерзкий гоблин поступил проще: удлинил верёвку, которая прочно держала пленницу за пояс, и по-джентльменски отвернулся.

Ванда до слёз пожалела, что под рукой нет хорошей гирьки.

Пришлось и правда топать за кусты, благо они служили отличным прикрытием. Крона каждого — один сплошной вертикально растущий лист, широкий, как зонт над столиком уличного кафе, и толстый, как надувной матрас.

Кусты-листья стояли внахлёст. Спрятавшись за ними, Ванда минут пять отчаянно терзала верёвку на талии. Та оказалась прочной, как стальной трос. Узлов на ней не было, и прилегала она так плотно, что палец не просунешь, хотя совершенно не давила и никаких неудобств не доставляла.

Магия, что тут скажешь.

«Ладно, будем считать это первой попыткой», — утешила себя Ванда и поспешила вернуться на тропинку, пока укротитель не заподозрил неладное.

Зловредный гоблин встретил её понимающей ухмылкой.

— Не поддаётся?

— Ты о чём?

Он не предполагал — знал наверняка, это Ванда поняла сразу. Но знать и признать — разные вещи.

Темнело быстро, и огней вокруг становилось всё меньше.

Цветы складывали лепестки, листья сворачивались в трубочки. Бегающая, ползающая и летающая живность замирала на месте, тела протоплазменных тварей теряли краски, уменьшались в размерах и округлялись, превращаясь в суровые серые валуны. Рыба-колючка осветила край узловатой коряги с тремя бирюзовым глазами. Глаза мигнули, закрылись и моментально заросли бурой коростой.

Лес менялся, а гоблин только прибавлял шагу.