Ведьмы не сдаются!

Шли до тех пор, пока небо не стало чёрным, как поля новенькой ведьминой шляпы, и высоко среди звёзд сочным ломтём не повис месяц. К этому времени ноги у Ванды опять начали заплетаться, а в глаза будто сахара насыпали — и режет, и веки склеиваются.

Она не сразу сообразила, что рыба-колючка застыла на одном месте, будто её к небу приколотили, и опомнилась, только когда прямо перед носом выросла спина укротителя.

— Заночуем здесь, — объявил он. — Пока Мама совсем не уснула.

«Здесь» оказалось небольшой лужайкой в окружении деревьев, похожих на павлиньи хвосты.

В руках гоблина вновь появилась дудка, но негромкая задумчивая мелодия вызвала к жизни не пару диванов или хотя бы кушеток, а всего лишь два кресла.

— Садись, ведьма Нескажу, и послушай сказку.

Вот Лекс,

Который построит дом, — он насмешливо поклонился.

Будут в нём окна, и стены, и крыша,

И для кровати удобная ниша —

В доме,

который построит Лекс.

Слова лились красиво, звучно, с выражением — как у актёра на сцене.

Трава на прогалине зашевелилась, словно полчище змей, потянулась вверх, сплетаясь в плотные заросли, и Ванда плюхнулась в кресло, сама не заметив, как это случилось.

Будут полы, и ковёр, и крыльцо,

А на двери будет ручка-кольцо —

В доме,

который построит Лекс.

Травяные заросли сплавились в сплошную массу, которая начала оформляться в каменную кладку, балки, перекрытия.

Будет большая уютная спальня,

А по соседству со спальней купальня —

В доме,

который построит Лекс.

Кровля закрылась черепицей, оконные проёмы — стёклами, внутри зажёгся свет, и стало видно, как стены одеваются деревянной обшивкой.

Будут постели, подушки, перины,

Пледы, комоды, вазы, картины —

В доме,

который построит Лекс.

Комната начала заполняться мебелью, на окнах появились светлые занавески, а гоблин всё говорил и говорил, перечисляя всё, что, по его мнению, должно быть в доме… который построил Лекс.

Лекс. Ванда примерила имя к зелёной роже и скривилась. Не подходит!

Но когда он закончил, окинула взглядом симпатичный крепкий домик, аккуратно вписавшийся в размеры лужайки, и не смогла не признать:

— Круто.

Гоблин прижал ладонь к сердцу и раскланялся на три стороны. Усталым он не выглядел. Скорее наоборот — будто зарядился энергией. Пасть растянулась до ушей, глаза горели ярче месяца на небе. И это после того, как он отгрохал пусть маленький, но продуманный до мелочей особняк, абсолютно реальный на вид, одной лишь силой слова.

Ванда тоже взбодрилась, но весело ей не было.