Ведьмы не сдаются!

В голове крутилась одна мысль: «От такого не сбежишь».

Она погладила мясистый лист какого-то растения, и ей показалось, что ладонь скользит по скорлупе грецкого ореха. Через мгновение растение скрючилось, приникло к земле и сделалось похоже на обломок сухой коры.

Последние остатки протоплазменной жизни стремительно одевались в ночной панцирь. Если сейчас ведьмы атаманши Быстрокрыльской вылетят на разведку, они увидят не лес, а каменистую пустошь.

Казалось бы, ночь отличное время для штурма. Чего проще — протоплазма спит, атака идёт, передвигай флажки на карте и готовь грудь для орденов.

Но Гиблое Поле лишает ума и памяти в любое время суток, его ночная броня не по зубам даже пушкам-разрушителям, а укротители насылают на людей сонные чары, хотя сами не дремлют. Утром же пробуждается протоплазма, и всякому штурму приходит конец.

— Заходи, гостья дорогая, не стесняйся, — гоблин отворил дверь, потянув ту самую ручку-кольцо, и ухмыльнулся.

Внутри постройка походила скорее на номер в сельской гостинице, чем на обжитой дом.

Комната была одна, кроватей — две, в альковах у противоположных стен. Постельное бельё пахло лавандой.

Ванда выбрала правую кровать, аккуратно прислонила Мотю к стене, бросила шляпу на тумбочку. Больше у неё всё равно ничего не было. Скатала одеяло валиком и отодвинула в ноги. Нельзя забывать, что это протоплазма. Одно дело сидеть на ней или просто лежать. Другое — накрываться. Укутаешься в такое вот уютное одеяльце… и проснёшься какой-нибудь инфузорией.

Подушку Ванда тоже убрала. Сняла сапожки и осторожно прилегла на край постели.

Гоблин наблюдал за ней, насмешливо выгнув бровь. То есть бровей у него не было, вместо них — кожные наросты, напоминающие шрамы от хирургических швов. Образина!

Как только Ванда устроилась, тщательно оправив короткую юбку и поджав ноги, он щёлкнул пальцами, и лампы на стенах погасли. В комнате стало темно, как в пещере — ни одного огонька за окном. Только влажно горели жёлтые глаза напротив.

— Не замёрзнешь, красавица?

Она хотела сострить в ответ, на языке уже вертелось: «Ты что, меня под бочок зовёшь?» Но слова замерли на губах. Ванда вдруг ясно поняла, ощутила всем своим ведьмовским чутьём, что у гоблина есть то, чего лишилась она. Треклятый укротитель видел её, как днём, и сейчас без стыда таращился на крутой изгиб бедра и открытые колени.

Не то чтобы ей было жалко. Смотри, если хочется, главное, не трогай.

На ведьм всегда заглядывались.