Ведьмы не сдаются!

Буквы, белые на чёрном, поплыли и оформились в новые слова: «Dura Lex, но Лекс duree».

Ванда прыснула. И тут же, спохватившись, заметила со сладкой улыбкой:

— Как самокритично. Не ожидала.

Укротитель подмигнул ей, и надпись снова изменилась — на «Dura и Лекс».

Ванда швырнула в него подушкой.

Не достигнув цели, подушка рассыпалась пёстрым пухом. Впрочем, толстовка посыл учла, внеся редакторскую правку: «НеДура и Лекс».

Ванда показала укротителю кулак.

Шут пупырчатый!

А фокус с меняющейся надписью занятный.

— Прошу, — укротитель сделал жест в сторону купальни. — Там чисто.

Ванда выразительно подёргала верёвку.

Он щёлкнул пальцами, уверив:

— Переодеваться не помешает. Кстати, ты собираешься принимать душ в шляпе?

— Ты же принимал в перчатках, — парировала Ванда.

Гоблин посмотрел на свои чёрные руки и пожал плечами.

А может, это не перчатки? Может, у него кожа такая. Ванда прикрыла за собой дверь купальни и тихонько хихикнула.

Ох!

Она бегом кинулась обратно, схватила Мотю и облегчённо выдохнула.

— Собираешься метлу вместо мочалки использовать? — поинтересовался мерзкий гоблин. — Все ведьмы так делают? Или боишься, что я её съем?

— С тебя станется!

Съесть, понятное дело, не съест, а вот повредить, чтобы Ванда не могла при случае сбежать верхом — запросто.

Мотя полностью поправилась, черенок был гладким и лоснился, будто натёртый мастикой, прутики лежали один к одному.

«Подожди, Мотенька, — мысленно прошептала она, пристраивая метлу в углу у раковины. — Ещё не время. Вот поднакоплю силы, и мы покажем этому зелёному!»

В купальне не было ничего необычного, кроме, собственно, названия. Светлый кафель, хорошая сантехника, полный набор средств личной гигиены. Даже как-то уныло — по сравнению с фантасмагорией за окном, где, омытые красками восхода, просыпались сиреневые, жёлтые, голубые, оранжевые джунгли.

Ванна, кстати, в самом деле оказалась стерильно-чистой. Ни шерсти с ушей, ни чешуи, ни змеиной кожи, или что там у гоблинов имеется.

Окно было большое, вид из него открывался живописнейший, и задёргивать занавеску Ванда не стала. Людей снаружи нет, а местных обитателей что стесняться? Один из них как раз прилепился к стеклу мохнатым розово-голубым пузырём. Ванда почесала ему брюшко — со своей стороны окна, разумеется.