Тлеющий и Видящая

— Везир, будьте так добры… Ее Высочество утверждает, что целью визита в Чернушки было извинение… перед вами, — в голосе мага слышалась издевка, — за что же принцессе следует молить о прощении?

Закашлявшись, я получила еще один тычок мыском сапога, на этот раз пострадала спина. Староста молчал, и с каждой секундой тишины Сальвадор злился все больше.

— Я получу ответ сегодня от кого-нибудь? — взревел хируду.

Сглотнув, Везир тихо ответил:

— По ее вине погибла моя единственная дочь.

Слова набатом отразились в груди, и задев сердце, разошлись волной по всему телу.

Надежда на то, что мужчина не винил меня, или же уже давно простил, растаяла так же, как и возможность покинуть это место целой. Колючий смех с долгим выдохом сотряс подземелье, обязав меня взмолиться о скорейшей потери сознания.

— Значит, королева была не первой… ну что ж, многое объясняет.

Будто со стороны увидев, как замахивается граф, я не ощутила боли от удара. Сообразив, что дар пытается прорваться сквозь боль и магическое истощение, я попыталась угадать в какой миг это повторится, чтобы отодвинуться.

Однако детектив был расторопнее.

Последнее, о чем я подумала прежде чем получить сильный удар по лицу, это выражение лица Фобоса, которому сообщат о моей смерти.

Пустота была не так уж и плоха, и плывя по ней я подумала, что был бы таким Круг, никто не боялся бы умирать. Было тепло и спокойно, физическая боль была где-то далеко, вне моей Искры. Тут боли не существовало. Чувствуя, что меня куда-то тянет, я наслаждалась неспешным путешествием, и вспоминала о близких.

Матушка вряд ли расстроится, как и брат с сестрой. Отец обрадуется, и примется вершить свой страшный план дальше, каким бы он ни был, теперь он будет без меня. Дядюшка и Ленсифер наверняка будут горевать, но у них впереди долгая жизнь, которая излечит любые шрамы. В их памяти я буду тускнеть год за годом, пока не останусь далекой тенью прошлого.

Холодные, серо-зеленые глаза зажглись передо мной двумя огнями, разгоняя сплошную темноту.

Посмотрев на эфемерные огни с тоской, я отвернулась, позволяя неведомой силе нести меня дальше.

— Ему будет больно, и это твоя вина.

Голос, чей-то чужой и нежный, но с обвиняющими нотками, прорезал густой туман. Не обращая на него внимания, я следила за огоньками, отдаляющимися от меня.

Мне было жаль, но скорее всего, начнись все заново, я поступила бы так же.

— И ведь даже обвинить тебя не могу, все идет, как и должно, а смотреть на тебя такую — тошно.