Мия и голем

Потому что на меня ровным счетом никто не обращал внимания, пока я бродил по первому этажу допотопного жилища, украшенного геральдическими тряпками на стенах, резной деревянной мебелью, понаставленной тут и там, простенькой конструкции, словно детали соединялись друг с другом с помощью простых пазов, дабы не использовать сложные фурнитурные крепления. Буфеты, столы, лавки, шкафы из лакированного дерева, выглядели достойно и, возможно, дорого, однако заставляли меня каждый раз горестно вздыхать от осознания того, куда я попал.

Примитивный мир с легким намеком на механизацию. По крайней мере, я пришел к такому выводу, судя по тому, что уже успел увидеть.

Примитивной была и архитектура города в целом. Хоть заставляла восхищаться своей продуманностью и универсальностью. Каждый клочок земли в этой горной местности использовался или под застройку, или под селекцию.

В неописуемый восторг меня привели горные сады, в которые я заглянул, едва подошел к приоткрытой балконной стеклянной дверке и вынырнул наружу.

Большие продолговатые горшки с растениями висели на металлических штангах, сваренных между собой, образуя параллелепипед высотой в два моих роста. По бокам крепилась карусельная система с несколькими шестеренками, соединенными между двумя сторонами самой настоящей трансмиссией с ходящими по внешней стороне гусеничными цепями. Эта система позволяла перемещать продолговатые горшки вверх или вниз. Тем самым создавалось некое удобство сбора урожая, видимо, садовых культур. Как например сейчас на зеленых ветвях каждого растения висели цветные грозди и источали сладкий, мускусный и немного пряный аромат.

Фрукты. Сладкие плоды земледельцев. Давненько я не встречал их на своей планете. Последние сады, которые имелись в наших краях, вымерли без световой энергии еще сто‑двести лет назад. Кто‑то из поглотителей, конечно, пытался вырастить что‑нибудь на своем корабле из семян, вынесенных из полуразрушенной селекционной лаборатории, призванной сохранить остатки растительности умирающей планеты, но тщетно.

Я протянул было руку, чтобы сорвать одну ягодку, темно‑лиловую шарообразную с зеленым кончиком в виде маленькой стрелочки, видимо, бывшей когда‑то столбиком от цветочной завязи, из которой и вырос сей плод, но не успел. За спиной в очередной раз услышал поднадоевшее:

– Яту а?

В уме же добавил: «А ха кони?» Видимо, это что‑то вроде: «Ты кто такой?» Иначе бы в меня не кидались этими словами с такой завидной регулярностью.