Опустела без тебя земля

Она покачала головой и разрыдалась на его плече. Витина мама вздохнула, тетя Шура скривилась, будто откусила лимон. В незакрытую дверь ввалились папины товарищи, с которыми он ходил на охоту, протопали по коридору, остановились у гроба. Тут что-то началось, чего Леся не поняла - вроде кто-то забурчал, что "ноги не успели остыть", что было явной неправдой, потому что папу выловили из Финского залива, из-подо льда, и он уже был холоднее некуда, весь, от макушки до пяток. Кто-то сказал что-то про "утешить вдову по-быстрому" и дядя Толя аккуратно отодвинул маму и шагнул к говорившему.

После чего началась уже совершеннейшая катавасия, где все кричали, толкали друг друга, шипели и плевались, пока кто-то случайно не пихнул гроб. Тот чуть сдвинулся, заскрежетал по столу.

- Хватит! - сдавленно крикнул дядя Вова, папин лучший друг. - Понятно же, что довели мужика до проруби. Вы, бабы, довели, - он повел пальцем в грязной перчатке с мамы на Лесю и обратно. - Он уже полгода как выпьет, так сам не свой, все говорил, как вы его, стервы, душите, так, что жить неохота.

Дочка - дура неблагодарная, жена - стерва и по другому мужику сохнет. Он же всю ночь нам жаловался, здоровый сильный мужик как мальчишка всхлипывал. Эх, недоглядел я, упустил момент, когда он из сторожки покурить вышел и ноги его к проруби понесли!

Он сел на холодный грязный пол и разрыдался, закусывая перчатку. Тетя Шура молча поднесла ему граненый стакан, наполовину полный. Дядя Вова выпил, не морщась, и продолжил плакать.

- Сам, - подвывал он. - Сам себя... В прорубь... Такой мужик был... Из-за вас, блядей...

Лесе стало очень горячо и ужасно противно. Она побежала в туалет и там ее вырвало. Она долго сидела у унитаза, прижимаясь затылком к холодной стене. Потом в дверь постучали. Леся не двинулась с места. Тот, кто стучал, начал дергать дверь, молча и упорно, туда-сюда, пока задвижка не отошла и дверь не открылась.

Витина мама, тетя Женя, стояла в коридоре, все еще в полушубке, и смотрела вниз, на Лесю.

- Пойдем к нам спать, девочка моя бедная, - сказала она. - Лесечка, пойдем с нами.

- Иди, доченька, выспись, - сказала мама, подходя сзади. - Со мной тут Шура останется. Завтра утром похороним. Завтра это кончится. Иди, дочка.

Мама и тетя Женя не смотрели друг на друга, но обе давили на Лесю своей добротой и любовью, и как во сне, она оказалась в коридоре, как во сне, стояла у подъезда в шубе, и Витя ей что-то горячо говорил.