Опустела без тебя земля

Лось смотрел исподлобья так же грустно и насупленно, как стало на душе у Вити при мысли о том, что ему на такую (да и никакую) машину не заработать в ближайшие лет пятнадцать. Хотя... если несколько повышений подряд... академия...

- Ты, наверное, думаешь, что я тебе, Ёлкин, враг, - сказал Павлов, когда они отошли к другой скамейке, подальше. - Я долго на тебя злился, сортир тот все у меня поперек головы стоял, и вонища, и стыд. А сейчас повзрослел и понимаю - ты меня тогда исправил. Прямо вот запустил процесс, как будто ты волшебник.

Мне вспоминать жутко, что мы творили. Правильно ты мне нос расквасил. А отец сек до крови месяц. Вырос бы козлом полным, а не человеком.

Витя слушал молча, поддергивая вниз рукава пиджака - он достался ему от двоюродного брата, а руки у того были гораздо короче.

Конечно, козлом бы вырос. Но вот говорит же, что не козел. С другой стороны, любой козел бы тоже так говорил. Кто ж про себя иначе скажет.

- Ты, говорят, Витя, в Качу поступать едешь? - Дима хлопнул его по плечу.

- Летчиком будешь? Давай мы с тобой выпьем мировую. Мне тут недавно ящик коньяка армянского подарили. Ты как коньяк, принимаешь?

Павлов достал из внутреннего кармана импортной кожаной куртки плоскую черную флягу, крышечка раскладывалась на две металлические стопки.

- "Арарат", - сказал он. - Пять звезд. Давай, Ёлкин, за дружбу, уважение и мир во всем мире. Да и от волнения - лучшее средство. Выпускной вечер же. Я вот, помню, очень переживал. Вроде как последний день юности.

- И как прошло? - спросил Витя, принимая стопку. Коньяк и водку ему папа и дядя Толя давали пробовать, но в рюмке тогда было раз в пять меньше, чем сейчас ему налил Павлов.

- Сто грамм коньяка - и стал спокойный, как слон, - с мечтательной ностальгией сказал Дима. Витя вдруг заметил, что брови у него сросшиеся, а на носу - очень крупные поры. - А когда ходили встречать рассвет... ну, была у нас девчонка в классе, Валька Волошина... В общем, хорошо, что я не нервничал. Есть, что вспомнить.

Коньяк пах пронзительно и странно. Он пах взрослой жизнью, ждущими за горизонтом завтрашнего рассвета новыми дорогами, обещанием веселых, волнующих приключений.

Витя выпил залпом, рот обожгло терпкой горечью, он мысленно увидел, как крепкие темноволосые мужчины вбивают краны в старые дубовые бочки, наполняют бутылки коньяком, и смеются, гортанно переговариваясь, а над ними сверкает заснеженная вершина Арарата.

- Ну как? - спросил Павлов, вытирая губы.