Опустела без тебя земля

Леся проснулась, села, сонно моргая на свет. Красота и щедрая мягкость ее тела снова заставили бы его забыть обо всем, но серое пятно летума качалось между ее грудей, и Витя намеревался решить эту загадку.

- Ммм? - спросила Леся. - Вить, что, вставать пора уже? Суббота же.

- Ой, подожди, - вдруг вспомнил он, подбежал к окну и задернул шторы - мало ли кто выглянет в окно в доме напротив, он совсем не собирался быть настолько откровенным с соседями.

Потом снова встал перед Лесей. Мысли путались, ее тело отвлекало.

- Подвеска, - сказал он. - Что у тебя на груди, Леся? Что это за камень? Откуда? Зачем?

- Это семя летума, - сказала она недоуменно, как будто они постоянно о чем-то таком разговаривали и ничего удивительного в этом не было. - Серый янтарь. Мне подарили.

Витя стоял перед нею, онемевший от удивления, и она тут же этим воспользовалась - придвинулась поближе, облизнула губы и посмотрела на него снизу блестящими глазами.

- Свет выключи, - сказала она.

Лежа на его груди, она рассказала ему про свою соседку в Ленинграде - ее звали Марья Вячеславовна, она была очень старая, лет девяноста, но безумно красивая.

- Зачем? - спрашивал Витя. - Это же не просто камень, это какой-то сгусток энергии. Я ничего такого никогда не видел и не слышал. Откуда такая вещь у старой ведьмы?

- Она не ведьма, - рассмеялась Леся. - Она летум-ке. Сам ты тогда ведьмак. Она подарила мне слезу Озириса, потому что я рассказала ей о тебе.

- Зачем? - Витя поднялся в недоумении, оперся на локоть. - Что она сказала с ним делать?

Леся помолчала, глядя на него в темноте.

- Просто носить все время, - сказала она. - Не снимать. На удачу.

Леся сказала ему, что беременна, в воскресенье, в четыре часа двадцать одну минуту. Он долго смотрел на часы (4:22... 4:23...), потом оперся на стену, съехал по ней спиной, сел на пол и заплакал. Леся подошла и села рядом.

- Я всем нашим сказала, что ребенок от Матвея. Он меня... принудил, - сказала она. - Но тебе я врать не могу и не буду. Может быть, ребенок его. А может быть, твой.

Витя поднял на нее полные слез глаза.

- Господи, пожалуйста, пусть его, - сказал он. - Как же я его ненавижу, но пусть будет его...

Тяжелые предчувствия, которым он так долго не поддавался, внезапно обрели форму, обрели срок. Конец мая.

- Может быть, еще не поздно сделать..