Опустела без тебя земля

И вот так сделаю... А потом... Все, понял, никуда не идём. Ну диван-то дай разложить. Ай, спину больно... Нет, не останавливайся...

За окном шел снег, которому было не увидеть рассвета, воздух был слишком теплым. Но сейчас снежинки летели сквозь темноту, прекрасные в своей неимоверной, незаметной простому глазу геометрической сложности и уникальности. И снежинкам не было дела до того, что они растают, они были водой, а вода - вечна.

Леся целовала Витю на дощатом полу маленькой квартирки, и поднималась, откидывая голову, волосы рассыпались по голой спине светлыми волнами, а на груди у нее мерцала серым, видимым только Вите, светом слеза Озириса, качаясь в ритме ее движений.

И Витя любил ее всю - ее жизнь, ее смерть, будущее и прошлое. Потому что времени не было, было только "сейчас".

И сейчас было счастье.

- Нет, лейтенант, в июне нельзя, - командир эскадрильи майор Дугин быстро терял терпение. - Это армия, Ёлкин, если вы до сих пор не заметили. Военно-воздушные силы, а не бухгалтерия ресторана "Нежность".

Он посмотрел на побледневшего Витю и смягчился.

- Я понимаю, чего ты дергаешься. У меня у самого трое. Но жене твоей рожать в мае, сейчас начало апреля. Отработаешь маневры и вернешься, я потом тебя три месяца ни на какие выезды ставить не буду, обещаю. Ну, при условии, что необходимости не возникнет.

Он хлопнул Витю по плечу.

- Вон, у Шишкина, друга твоего, жена на прошлой неделе вообще к матери, в Котельниково уехала, там рожать будет. Он знает, что все хорошо будет, раз в пару дней ей звонит и работает себе спокойно. Доверяй советской медицине, товарищ лейтенант. Не девятнадцатый век, чай. И не болезнь, всех бабы родили. Все нормально будет. Первые полгода с новорожденным - вот что тяжело. Да и потом...

Майор вздохнул, снял фуражку, потер намечающуюся лысину, весь в семейных воспоминаниях.

- Я, помню, думал, что вообще рехнусь, когда старшей было полтора года, квартиру новую нам еще не дали, все в однокомнатной, а тут и близнецы подоспели.

Дугин поднялся из-за стола, снова надел фуражку. Витя тоже подскочил.

- Но все проходит, как гласил перстень царя Соломона. Собирайся, Ёлкин. В понедельник вылетаем. Жене мои наилучшие.

Витя отдал честь, сел и продолжил расчерчивать тушью на ватмане расписание полетов.