Лети, перышко!

— Конь-конюшко, Ярогрив мой белый! Быстрее ветра ты скачешь, не зная усталости! Не боишься ты ни злых чар, ни людей недобрых! Прошу тебя, заклинаю именем Яровита-Отца нашего: помоги мне спасти мое дитя!

Амелфа тихонько вскрикнула и крепче прижала к себе драгоценный кулечек. Перед женщинами прямо из ночной темноты выступил, выгибая шею, прекраснейший конь, белоснежный даже во мраке.

— Ох… ох, что ж это… Иль мерещится мне?

Ярогрив нетерпеливо стукнул копытом.

— Пора, Амелфушка. Видишь, недаром ты верховой езде выучилась, хоть и гонял тебя твой отец от дружинных коней.

Найди тех людей, пусть укроют девочку нашу!

— Ох… А коли грудь она у меня не возьмет сосать?

— Возьмет, возьмет! Управишься! — уговаривала княгиня.

— Ты… ты, может, имя хоть дашь ей? Или вещицу какую в наследство?

— Нет. И никто пусть не узнает, откуда она и кто такова. Коли нельзя ей возвращаться, так ни к чему и памятки оставлять, следы лишние следить. Ступайте с миром, и да помогут вам Боги святые!

Княгиня помогла Амелфе сесть верхом, поцеловала дочь.

Вновь поклонилась коню.

— Теперь неси подругу мою, славный конь, неси в тот заповедный лес, где живут добрые люди, где сможет жизнь прожить дитя мое безвинное! И ворочайся поскорее…

Ярогрив качнул головой, словно кивнул. Ударил копытом — и помчался, только вскрикнула Амелфа и ухватилась одной рукой за серебристую гриву, другой же крепко прижимала к себе спящую девочку.

Княгиня покачала на руках сына, посмотрела в ночное небо.

— Стожары! Священное стадо Скотьего Бога, которое Он пасет… Полгода не видать вас было на небосводе.

Скотий Бог, Хозяин Лесов, помоги, защити мою дочь! Я же именем звезд твоих нареку сына, что станет княжить через годы…

* * *

Поутру князь нашел жену в ее покоях, и на руках она держала сына. Княгиня уверяла, что чувствует себя хорошо. В горнице сновала Амелфа, и никто, глядя на нее, не догадался бы, что она вернулась лишь за час до рассвета. Зато князь был в немалом смущении: вместо того, чтобы достойно завершить пир и отправиться к жене, он — вместе с дружинниками! — перебрал вина, точно юнец на первой попойке, и до утра валялся в гриднице на лавке.

Но Веселица смотрела ласково и приветливо, и не думая сердиться. На душе у княгини наконец было ясно и спокойно.

Ягода-малина

— Опоздала ты, Аленушка. Павел Никитич ушел уже. Вон, видишь, и ключи все сдал.

Вера Ивановна, пожилая, но бодрая вахтерша, ткнула пальцем в связку старых потертых ключей, висевшую на стене над столом.