Лети, перышко!

«Тебе следовало бы поберечь себя. Позволь, я принесу тебе целебную настойку из одолень-травы».

И приносил, и заваривал, и всячески окружал юную княжну заботой, впрочем, ни на волос не переступая черты, за которой сдержанная почтительность могла бы перерасти во что-то иное. Княжна без колебаний принимала из его рук все, что бы тот ни принес, хотя иногда ей казалось, что какие-то мелочи в ее самочувствии не стоят такого пристального внимания. Она пробовала говорить об этом советнику, но в ответ получала взгляд, полный искреннего сочувствия, словно говоривший «не обманывай себя».

По весне, когда вновь зашумели морские волны, высвобожденные из ледяного плена, а яблони стояли все в цвету, точно кружевные облака, — Ясна вышла на высокое крыльцо терема, одетая на новый лад. Поверх вышитой рубахи княжна теперь носила верхнее платье на широких лямках, с бисерным плетением и княжескими знаками. Волосы ее убраны были чуть иначе, чем прежде, и тонкая тесьма на лбу сменилась широкой повязкой с нарядной вышивкой.

Ленты по краям повязки особым образом вплетались в золотистую косу. Амелфа умилялась и суетилась, растроганная превращением славной девочки в настоящую юную красавицу на выданье. Стожар улыбнулся и протянул сестре веточку цветущей яблони.

Шедшие к гриднице Белозор с Милонегом, увидев княжну, молча поклонились. А за обедом советник невзначай спросил у князя:

— Что ж, государь, неужто скоро думаешь сестру замуж отдавать?

— Новое платье — лишь знак, что сестра моя уже не ребенок, — отозвался Стожар.

— Оно-то так… а все же?

— Неволить не стану. Она только в возраст вошла, куда торопиться?

— Помнится, батюшка твой не желал дочку в Вентское государство сватать, и, если простишь мою смелость, скажу, что с тех пор госпожа не стала крепче здоровьем.…

— Разве была она больна при князе Радимире? — удивился Белозор.

— Больной она не сказывалась, а только отец и вправду расставаться с ней не желал. И я тоже торопиться не стану.

— Она кажется мне немного бледной, князь, — тихо проговорил Милонег.

— Что ты удумал! — возмутился Белозор. — Каркаешь, точно зловещая птица!

Князь взглянул на товарища, удивленный такой вспышкой.

— Не гневись, — ровным, спокойным голосом ответил Милонег. — Я всего лишь сказал, что княжна показалась мне бледной. Дадут Боги, и через несколько солнечных дней на ее щеки вернется привычный румянец…

Каким-то невероятным образом советник исхитрялся говорить так, словно его голос не доверял собственным словам.