Лети, перышко!

Помимо обычных припасов — круп, консервов, сушеного гороха и макарон — там были кадушки с домашними соленьями и большие плетеные корзины с яблоками.

Над подклетом размещаласьбольшая горница с печью, разгороженная на несколько частей. Вдоль стен стояли лавки и сундуки под нарядными покрывалами — в них хранились вышитые платья, меха, украшения, ленты и ткани. Возле печи был вбит фигурный кованый светец с лучиной.

Была еще небольшая светелка с красными окнами на три стороны, предназначенная для рукоделия — там-то Алена и осваивала прялку и веретено.

Хоть гости в тереме бывали редко, все комнаты содержались в постоянном порядке и опрятности и напоминали скорее жилой дом, чем музейнуюэкспозицию. Всякая вещь лежала на своем месте, готовая к работе.

* * *

ВБрусвянке, конечно, скоро прознали, что у хранительницы музея появилась помощница. Стали приходить местные, знакомиться, звать в гости. Алена охотно отвечала на приглашения: жизнь поселка ей очень нравилась.

Елисей в гости не приглашал, но сам в терем наведывался частенько: то дров наколет,то в сараегремиткакими-то инструментами.

Он вообще оказался мастером на все руки, и каким мастером! Алена это случайно выяснила, когда в один отнюдь не прекрасный момент нечаянно отломила украшениесо ставни.

Она смотрела на резную птичку на ладони и чувствовала, что сейчас разрыдается, как школьница. Фигурка мало того, что оторвалась, еще и треснула поперек. Надо было идти к смотрительнице, признаваться, что сломала драгоценную старинную вещь, но ноги не шли.

Тут как назло внизу хлопнула дверь, и донесся бодрый клич Елисея. «Да там она, наверху вроде, в большой горнице» — подсказала Яна Владимировна. На лестнице совсем рядом раздались тяжелые шаги, и Алена поспешно вытерла рукавом щеку.

—Эй, Алён! Ты чего там не отзываешься?

Дверь распахнулась. Взъерошенный Елисей удивленно уставился на девушку. Обычно она с ним всегда здоровалась и улыбалась, и как будто бы его приход не был для нее неприятностью. А тут вон стоит, молчит, отворачивается…

—Чего случилось-то?

Алена изо всех сил стиснула зубы.

Стоит рот открыть — точно разрыдается, еще и при постороннем парне. Совсем посторонним он, правда, уже не был, но все-таки стыдно.

Озадаченный Елисей шагнул ближе.

— Ну чего молчишь? Ты руку поранила, что ли?

Прятать ладонь было бессмысленно. Все равно же сознаваться. Алена протянула отломанную птичку.— Я… ставню сломала… Думала закрыть, и потянула не за ручку, а мимо… ну и вот… оторвала…

Слезы все-таки хлынули.