Когда ночь сменяет ночь

— Возможно, вы не помните меня, — я подошла к старику ближе. — В прошлый раз вы сказали одну фразу…

— В прошлый раз?

Призрак безмятежно смотрел на меня пустыми глазами, во взгляде не было и тени узнавания, в голосе звучало удивление:

— Что делаете здесь вы… и они? — его голова повернулась в сторону Доминика и Винсента, те переглянулись.

Меня охватило разочарование. Что, если это не вестник, а просто несчастная душа, по какой-то причине отвергнутая другим миром? Не говоря ни слова, я подскочила к самому краю обрыва, как будто собиралась ринуться в разверзшуюся под ногами бездну.

Из бестелесного горла призрака вырвался крик.

— Они ждут там, внизу, верно? — я махнула рукой на бившиеся о скалу волны. — И они становятся сильнее. И мёртвые возвращаются, откуда возврата нет. "Тогда отдало море мёртвых, бывших в нём", помните? Теперь я знаю, откуда это. Откровение Иоанна Богослова — пророчество о конце света. Для этого вы здесь? Чтобы предупредить?

Доминик и Винсент подошли ближе, с интересом переводя глаза с призрака на меня.

На лице старика отразилась печаль.

— Вы тоже знаете…— прошептал он. — Равновесие, поддерживаемое столько тысячелетий, готово рухнуть. И виноваты в этом мы — те, ради кого оно было установлено. Мы разрушаем созданный для нас мир, одну за другой разбиваем печати, которые сдерживают силу, готовую нас уничтожить.

— Печати? — вопрос исходил от Винсента.

— Печати Книги Жизни? — переспросила я.

Призрак покачал головой.

— Только рука Всемогущего может открыть Великую Книгу людских деяний.

Но печати, сдерживающие зло, разрушаются самими людьми. Семь труб ангельских должны протрубить о начале конца. И водоёмы земные наполнятся ядом, и третья часть тварей морских погибнет, и треть растительности погибнет, и войны унесут жизни трети человечества… Но все эти бедствия уже происходят до трубного гласа — руками людей. Зловещие всадники носятся по земле прежде назначенного им срока. Печати разрушаются, оковы, созданные для того, чтобы сдержать полчища, разрушаются. Ещё немного — и некому будет дожидаться ангельских труб…

Мы окружили старика с трёх сторон.

Три лица с тремя разными выражениями: недовериe на лице Доминика, удивление на лице Винсента, мрачная уверенность — на моём.

— Почему те, кто наложили эти оковы, не могут наложить новые?

Наверное, мой вопрос был ребяческим, старик с недоумением воззрился на меня, как если бы я спросила, какого цвета трава весной.

— Всё в мире подчинено равновесию, а равновесие зиждится на перемирии.