Песнь красных песков

— Нет, нет… — выдохнул Пол. Его глаза широко распахнулись, чтобы через секунду закрыться вновь.

— Нельзя ему помочь, госпожа, — ответил Али. Он по-прежнему лежал неподвижно, хотя верблюды от криков давно проснулись и нервно косились на источник шума. — Днем ядовитое пламя терзает плоть, а ночью — душу. Господин платит Мудрецу страданиями за грехи, совершенные в прошлом.

Странный ответ. Я прикусила губу и посмотрела на изможденного Пола. Казалось, боль почти довела его до края бездны. Один шаг — полетишь в бесконечную пасть чудовища, который легко переварит тебя, как сотни других.

Я посмотрела на небо: солнце только-только подобралось к линии горизонта, рассекая темную землю и плотную ткань ночного неба пополам. Совсем скоро каменистые пейзажи должно зардеть алым светом, а значит, и ночные демона Пола обязаны отступить. Ведь с восходом шайтаны прятались в свои пещеры.

Очередной крик продрался сквозь плотно прижатые к ушам ладони. Меня буквально встряхнуло на месте. Великий Мудрец, неужели можно жить с такими мучениями? Как Пол высыпался? Или привык?

Стиснув зубы, я крепко сжала веки. О сне я забыла, мысли вылетели из головы. После каждого утихающего вопля я повторяла беззвучно: «Не трогай, не касайся. Чужая боль не твоя». Я вспоминала великое писание, молила Мудреца пощадить душу Пола МакГиннеса. Взывала к милосердию чужих богов и боялась.

Если он умрет, куда я пойду? Что буду делать?

— О Мудрец, пощади раба твоего, — бормотал Али.

Что закрывай уши, что не закрывай — крики все равно находили способ достучаться до нас. Как и утренний холод, они пробирались в любые щели, под ткань одежд и плотные бурнусы. В конце концов я устала прятаться и смело подползла к извивающемуся Полу. Али открыл рот, но я лишь покачала головой, поймала в полете взметнувшуюся руку МакГиннеса и крепко сжала запястье.

Пол будто ощутил чужое прикосновение, на несколько мгновений все стихло — лишь ветер со свистом гонял песок по кругу. Наклонившись, я почувствовала проснувшуюся в жилах силу и выдохнула:

— Прикажи забрать ее.

Или он не понял, или не пожелал услышать. Обескровленные губы сжались в прямую линию, а сам МакГиннес с шипением выпустил воздух. Я была уверена, что он спал. Но даже будучи полностью погруженным в кошмар и отрешенным от реальности, все равно упирался.