Ольга-чаровница и змиев сын

Это была их легенда — чужестранная: будто когда-то действительно существовал ковен сильнейших чародеев, следивший дабы никто слишком много силы себе не взял и несправедливостей не чинил. Ольга ее читала в одной из хранящихся в тереме книг, лиходеи же, наверняка, удивлялись, откуда бы лесная ведьма знала о ковене серых.

— О нем ничего неизвестно вот уже пять веков!

— Значит, подличать не возбраняется. — Ольга усмехнулась. — Что ж вам постоянно-то пастырь с дубиной требуется, чтобы скотами не становились?

Никто не ответил, да и имело ли смысл взывать к тем, кто не имеет совести? По слухам, серые ушли в лучший из миров или даже были уничтожены отступниками, не желавшими ограничивать свою власть.

Горану было наплевать на их судьбу, потому знал он еще меньше Ольги.

— И кто же объявил меня вне закона и не поставил о том в известность? — поинтересовалась та.

— После того, как на нашей стороне окажется вызволенный из твоего плена демон, не станет ни кодекса, ни ордена, ни кого бы то ни было еще, решившегося противостоять нам!

«Демон?!» — Горан едва не расхохотался.

Надо же, как его «приголубили». Видать, совсем плохо у лиходеев на родине, раз на две стороны всех прочих существ разделяют: непротивных их культу — к добру; тех, кто сопротивляется — к демонам, дьяволам и прочим сатанам.

— Мы даем тебе шанс: подчинись, и стань одной из нас, — прогремело откуда-то с потолка.

Ольга нахмурилась, наверняка размышляя о том, противостоит ли ей весь орден или горстка заговорщиков, рвущихся к власти.

— Так подчиниться или стать? — поинтересовалась она.

— Как-то одно плохо сочетается с другим.

Горан тихо утробно зарычал. Нападение на его чаровницу (именно его, несмотря ни на что!) вызывало глухое раздражение. Предположение же, будто он будет испытывать благодарность или, тем более, посчитает себя обязанным этим бесчестным отбросам человеческого рода, вызывало самую настоящую ярость.

— Со временем ты докажешь свою лояльность, — пообещал голос.

— А пока побуду у вас на побегушках? — Ольга качнула головой.

— Старовата я для учениц и подмастерьев, не собираюсь поступать в услужение, а к тому же на дух не переношу сборищ уродов, только о себе и думающих. Вы бы у пленника моего поинтересовались прежде, чем выручать, желает ли он освободиться таким образом. Ну? Спрашивайте, коли не боитесь.

Они именно что боялись. Просто верили, будто «демон» непременно встанет на их сторону. Уж кто завьюжил голову этим чаровникам, лишив способности мыслить здраво, Горан не знал.