Ольга-чаровница и змиев сын

Впрочем, большинство последователей чужестранных богов такие: им сказано идти, они идут, им приказывают стоять — стоят, требуют молиться в определенные часы — молятся: бездумно, бесчувственно, не испытывая ни малейшей потребности, а лишь ритуал исполняя. Не исполнят — вдруг придет наказание? Да что ж это за вера такая из одного лишь страха наказания? Вот же действительно: пастырь с дубиной нужен, иначе в конец оскотинятся.

«И в это отвратительное, безмозглое стадо пришлые хотят превратить народ русский, а князья им в том помогают?» — подумал Горан.

В груди заклокотала ярость, захотелось вырваться и убивать, жечь княжества, на восток или запад войной пойти. Чтобы не стало более гнили, по Яви расползающейся. Только нельзя. Неправильно это. Коли жива в груди всякого человека искра, что Род в душу им вложил, справятся они с кривдой, правду рано или поздно выберут и мудрее станут. Нескоро то будет, ну да и торопиться некуда. Пока вертится колесо, пока круговорот душ происходит, Светлый бог в Прави сидит, а Кощей в Нави царствует, не потеряно ничего.

— В ловушку хочешь заманить, ведьма. За пленника ты говорить станешь!

Ольга пожала плечами: разубеждать не было ни малейшего смысла.

Да, противники были глупы и недальновидны, однако это не умаляло их умений, а главное — числа. И их трусость вряд ли могла помешать, только заставить атаковать одновременно.

Лиходей хотел сказать еще что-то, но Ольга не дала ему такой возможности. Она не шелохнулась, не сделала ни одного взмаха рукой, даже мизинцем не повела, не произнесла вслух ни звука, ни слова, ни заклинания, но воздух вокруг помутнел.

Свет преобразился, стал синеватым, словно терем со всем его содержимым вмиг опустился на морское дно.

Один из лиходеев поднял руку. В центре ладони зажглась яркая звезда, из нее во все стороны брызнули ветвистые молнии. Две фигуры, стоявшие по бокам, шарахнулись от него, избегая чаровнического удара. Ольга осталась невозмутимой, только на посох оперлась сильнее.

Взметались руки, летели в ее сторону световые стрелы, огонь, сгустки тьмы и одному повелителю Нави, в разных науках и чудодействе сильному, ведомая смертоносная гадость. Повисшая меж убийцами и «жертвой» пелена отражала все. Сиреневый туман пополз по полу, клубился в углах, свиваясь в щупальца. Одно, оформившись не до конца, выстрелило в чаровника, с ног сбив, второго оплела за ногу, подкинула, да о стену треснула.

Горан бился о стены узилища.