Ольга-чаровница и змиев сын

— Какая богатая фантазия, — заметил Горан, на мгновение оторвавшись от своего занятия и немедленно возобновляя его снова и, кажется, с еще большим рвением.

Ольга охнула. Кровь бросилась к щекам, перед глазами поплыли радужные круги, а по жилам понесся огонь. Все как тогда: невыносимо, жарко, сладко и… жестоко. Она попыталась отодвинуться, оттолкнуть, сделать хоть что-нибудь, только была слабее не дотопленного котенка. Она и раньше вряд ли могла многое противопоставить, сейчас же — только разозлить.

«Разозлить?..» — мысль засела в голове и показалась тростинкой, способной спасти утопающего из гибельной трясины. Любое неподчинение обычно вызывало в змиях неистовство. Ответ на вызов, стремление подчинить, подмять под себя — одна из основных черт, присущая им, практически неосознаваемая (если верить сказаниям, но повода не верить у Ольги не имелось). Следовало проявить непокорность, а там Горан сделает все сам. Возможно, даже быстро: загрызет, например, или сломает шею.

Чары обычно хранили, но много ли Ольге нужно сейчас? Умирать не хотелось, вот только впереди ожидало кое-что похуже путешествия по звездному пути. И даже желающие выручить ее из плена отыскались бы вряд ли.

Собравшись с силами, она уперлась в плечи Горана, показавшиеся ей каменными, принялась отталкивать и сипеть, задыхаясь от слабости и толчками накатывающего жара:

— Убирайся. Никогда… Слышишь? Никогда не смей…

Возмездие пришло незамедлительно: ее вжали в постель, навалившись сверху так, что стало тяжело дышать.

То ли клыки, то ли все же зубы, но точно острее человеческих, впились в кожу на шее, придержали, оставляя унизительную метку, и… отпустили. Может, Горан обладал поистине легендарной выдержкой, а скорее всего, древний сказитель напутал да наврал, сам ничего о змиях не ведая.

— Тише, — потребовал Горан. — Так тебе не сбежать.

Не сбежать, в том и дело. Оставалось лишь себе посочувствовать, а Горан тем временем продолжил:

— Я ведь знаю тебя.

Не поддамся.

Наблюдать, как Горан водит длинным языком по ранам, переходя от одной к другой, не пропуская даже едва заметные царапины, было невыносимо. И пусть так все ощущения казались острее, Ольга ни за что не согласилась бы убрать ладонь от глаз по собственной воле.

— Я действую аккуратно, — заверил Горан. — Стараюсь, по крайней мере.

— Говоришь так, как будто нам обоим не все равно, — практически простонала Ольга.