Огонь в твоей крови

Вот и сейчас, сбежав с тротуара на дорожку, ведущую в небольшой неухоженный парк, Данилевский быстро скрылся с глаз. Потеряв надсмотрщика из виду, девушка сбилась с темпа и, поминая вредного родственничка нехорошими словами, подозрительно заозиралась.

Пели птички, раннее утреннее солнышко слегка припекало сквозь плотную ткань спортивного костюма, трава хрустально блестела в капельках росы. Лиля, после определенных событий в прошлом, недолюбливала пасторальные места, особенно те, где много густых кустов.

Богдан все не возвращался, а впереди дорожка разошлась на две тропки, извилисто углубившиеся в неухоженные заросли.

Лиля остановилась, решив, что, потеряв ее, Богдан вскоре объявится. Ведь он не просто занимался спортом, а по просьбе отсутствующего старшего брата следил, чтобы с девушкой не приключилась беда. Передышка позволила перевязать шнурки на кроссовках. Мимоходом Макарова подумала, что развилка тропинки удобна для засады, и, находись она на месте Богдана, обязательно устроила бы проверку ее нервам.

— Девушка, — прозвучало жалобно-просительное.

Настороженная магичка быстро развернулась и, схватив протянутую к ней руку, сделала резкий бросок через плечо. В воздухе промелькнул задравшийся черный плащ, волосатые кривые ноги, голый зад… Лишь проведя до автоматизма отработанный прием, в ужасе зажмурилась: она отправила в полет не того человека!

— Ха-ха-ха, — слева послышался знакомый смех.

Макарова обернулась, чтобы увидеть, как согнулся от хохота Богдан, едва не катаясь по влажной земле.

— Лилька, только с тобой могут происходить подобные истории! — выдавил колдун сквозь слезы. — То маньяк-мститель нападет, то с эксгибиционистом повстречаешься! За что ты с ним так жестоко? Он же мирный с виду дядька!

И Данилевский зашелся в новом приступе хохота.

Лиле смеяться совсем не хотелось. Мужчина, которого она приняла за дурачившегося Богдана, охая и ахая, пытался, сидя на заду, отползти в кусты.

— Чтобы я, да хоть раз еще… ни-ни, не буду! — бормотал плюгавый мужичок, отступая под защиту зарослей.

Макарова не испытывала ни угрызений совести, ни стыда — Богдан не ошибся, назвав мужчину эксгибиционистом, о чем свидетельствовал распахнувшийся плащ. Эту категорию извращенцев она, мягко говоря, не выносила на дух.

— Дурак, — процедила сквозь зубы, развернулась к Богдану и, глядя в глаза, добавила: — И ты тоже.