Варвара не-краса без длинной косы

Сомкнулись, холодные, на плечах Марьиных и сразу вверх потянули. Хлопки вокруг себя расточая. Да крылами кожными Марью задевая.

Сильный, зараза.

Непонятно всё это Варваре. И чего делать дальше — тоже.

— Ты ж здесь бывала вроде уже, — Тихон подсказал, видя растерянность её. — Как обратно-то выбиралась?

— Случайно, — Варя отозвалась.

Да дорогу на дерево то всё равно взяла. Только всё равно не по душе ей всё это. Поддержки Марьиной лишённая, оробела она.

— А ты знаешь, — дальше Тихон заговорил. — Всё-таки есть здесь что-то от Прави.

По своим законам здесь живут. По ним же всё и делается. Непонятны они, правда. Да только и остаётся, что довериться. Всё равно тут не переменишь ничего.

И будто легче Варваре стало. Прав ведь Тихон, чего бы сказать не старался. Есть во всём этом какое-то высокое разумение, человеку не всегда понятное. Так что и остаётся тут разве что покориться судьбинушке. И делать, чего надо. И пусть что будет будет.

Так что смелее Варя Тихону под руку взялась. Да по памяти да направлению внутреннему к месту, откуда провалилась сюда, направилась.

Так или иначе, ежели что — то яйцо Кощеево всё ещё у неё. Проверила. Так что нечего пока о подлости какой думать.

***

Осторожно мышь по полу переступала. Тихо носом водила, чтоб норку свою обнаружить. Глазами-бусинами приглядывалась. Да всё равно еле-еле увернулась от хрусталя брошенного. На мелкие капли блестючие разлетевшегося.

Не в неё Кощей метил. Вообще о мыши какой-то и слыхом не слыхивал — не до мелочи ему всякой. Даже хрусталя горного не жалко.

Другое ему всю думу пожгло.

Не наигралась всё-таки Марья. Супротив всему пошла.

Известное дело — ежели душа умершая в Навь попадает, то обратно ей дороги нет. А тут повадились: туда-сюда... Негоже Кощею так долго глаза на это закрывать. Так и уважение, особливо в глазах собственных, потерять не долго. От того и не сдержал он серчания. И кубок хрустальный уничтожил сгоряча. Была бы воля его — сам бы на поляну явился. Да не объясняя даже ничего заточил бы обоих в горах навьих, о которых никто кроме Кощея и слыхом не слыхивал.

Да только... Опять же уважение. Не велика ли честь для смертных двух — пусть с кровью и перемешанной — чтоб сам Бессмертный к ним являлся да в дела их мелкие лез?

Нет, негоже такое. Хотя и есть желание как клопов всех пристукнуть. Только не от того Кощей Кощеем стал, что на поводу у желаний своих ходил. Разум всё его бытиё уж давно занял. Расчётливость суть нутряную проняла. Как золото — сундук кованый.