Варвара не-краса без длинной косы

— Алька! Какому дубу дала?! Пуфти, окаянныя!

Ладонь тёплая вдруг руку ей накрыла плотно. Да стиснула, в сторону оттягивая.

— Чего? Вспомнил? Башка твоя дурная! — не без радости Варя увидала, что будто сливка у Тихона на носу выросла. А глаза тёмные из-под бровей на неё вперились с обидою. И такою же в Вариных отразилися.

А потом разом будто пелена с них спала. И цепи какие наземь рухнули — так легко Варе в спине стало. Выдох у неё долгим больно получился. Настолько долгим, что на грудь Тихону бухнуться пришлось — чтоб для опоры.

Слабость сразу по телу побежала. И сердца Тихонова удары в уши застучались. А у самой-то сердце не тише — едва-едва из груди не выскальзывает. Хорошо, что руки Тихоновы её обвивают. А то бы, глядишь, провалилась куда Варя.

— Пошли, пока Кощей за яйцом своим не спохватился, — в нос у неё проговорить получилось — потому что к груди Тихоновой он был прижат.

— За чем? — не уразумел Тихон.

А Варвара кивнула только — долго объяснять придётся. Так что вместе они в обратную сторону зашагали.

Вроде и не кончено ещё ничего. И непонятно даже, чего дальше делать. А всё равно легко да скоро шагается. Когда не одна-то. А с Тихоном.

— Ты чего раньше-то не говорил, что оборотень? — шёпотом Варвара спросила. Будто скрыть в Нави чего надеялась. А всё равно — пусть не подслушивают, кому не надобно.

Виновато Тихон рассмеялся:

— Ты ж не спрашивала.

Усмехнулась Варвара. И чуть громче заговорила:

— Ну, а что — волк в хозяйстве лишним не будет. Собаку для охранения держать не нужно.

Теперь Тихон засмеялся коротко.

— А волка-то прокормишь?

— Волка ноги кормят, — беззаботно Варя отозвалась. И в плечо Тихону коротко ткнулась. Дыхание Тихоново макушкой ощутила.

Веселее дальше зашагалось.

Да что это? Вроде и к месту подошли, где Марья Моревна ждать оставалась. И дерево всё так же колом вверх торчит — всё такое же многоцветное. А Моревны около него нет.

Сразу подозрение Варю закололо. Против воли даже. Не охота ей о Марье плохо думать.

Не знала же Варвара — а Тихон и подавно — что как только отошла она за завесу навью, шорох подозрительный за Марьей раздался. Не испугалась она, конечно — чего ей дома-то бояться. Уж голос подать решила. Даже узрела, куда именно — голова знакомая в тени мелькнула. Некрасивая очень — на ящеричную похожая. С лица воду не пить, конечно. Но это ежели лицо одно. А если три на одних плечах нарисовалось... Да ещё и руки длинные да бесчестные.