Ель

А что теперь? А теперь меня одолевали сомнения: нужна ли я царю хоть сколько-нибудь?

Мы пробирались сквозь заросли, растительность шуршала, цеплялась за одежду. Над миром поднималось солнце, чтобы заглянуть в самую глубь леса, хижин, душ и прогнать оттуда застоявшийся мрак.

Миновав череду уютных избушек, мы вышли к местному управлению – добротному бревенчатому дому в три этажа. За управлением, за цветущими яблоневыми садами, тёк ручеёк. Истончаясь, он терялся среди мхов и уходил под землю.

Там мы и увидели Болотного Хмыря.

Правда, сперва из-за поворота показалась лодка. Она плыла по ручью, пока тот ещё мог её вмещать. А как сузилось устье, так лодка мигом превратилась в бумажный кораблик, какие дети из бумаги складывают.

Кораблик подчалил к истоку, и сова Филипповна, сидя у меня на плече, подозрительно помалкивала. А Кикки, к чудесам привыкшая, знай посмеивалась.

– Обожаю, – сказала она, – когда всё случается вовремя.

Из бумажного кораблика вдруг выдвинулся бумажный трап, и по нему начали спускаться крохотные существа – ни дать ни взять муравьи.

На суше они один за другим стали вытягиваться ввысь и раздаваться вширь, студенисто колыхаясь. Обретая устойчивую форму, они продолжали путь, как ни в чём не бывало.

Нам с Кикки пришлось посторониться, чтобы их пропустить.

– Это Инычужи, – шепнула она, нечаянно ткнувшись в мою щёку своим острым носом. – Ижи-существа.

Маленькие и огромные, толстые и тонкие, прозрачные и плотные, Инычужи сходили по бумажному трапу, и не было им числа.

Они по очереди смотрели на меня. Я же, как зачарованная, пялилась на них. Зубы, рога, когти, бивни, крылья, хвосты, копыта – всего этого добра имелось у них в избытке, и сочеталось оно порой самым диковинным образом.

Они были прямоходящие и ползучие, шерстяные и лысые с ног до головы. Некоторые почти не отличались от людей. Некоторые напоминали милых зверушек и монстров из океанских глубин. Кто-то мог бы назвать их мутантами или пришельцами с другой планеты.

Каждого из них выделял глубокий, осознанный взгляд.

Когда вереница ижи-существ иссякла, последним на берег сошёл капитан – Хмырь Болотный. Едва ступив на траву, он из миниатюрного вымахал с пожарную каланчу. По его моховой бороде вился вьюнок, его старая выцветшая куртка была вся в заплатах, носы кожаных ботинок помялись да поистёрлись, штаны болтались мешком. Брови его кустистые сурово топорщились над переносицей, а глаза – добрые-добрые.