Заключительный

Антон бродил, как мог стремительно по квартире, как полуслепой, во рту было ощущение, что он надышался гари. Взгляд был ясным, но перед глазами маячили несколько не те предметы, что его реально окружали. Попутно Антон тер глаза, но помогало не слишком. Телефон домашний Антон все-таки обнаружил, и скорая приехала достаточно быстро.

Антон поехал в уже очень хорошо знакомую больницу. На сей раз с отцом.

Когда отец пришел в себя, говорить он не мог, и у него очень сильно дрожали руки, взгляд был блуждающий.

Антон так и не понял, узнаёт ли его Леонид Степанович. Врач тоже ничего не прояснил. Возможно, Антон просто не осознал сказанного.

Потом отец заснул. Антон отправился к медпосту на этаже и поинтересовался насчет Вари, медсестра отказалась ему что-либо рассказать. Видимо, он был не слишком убедителен или не вызывал доверия.

Шатаясь по бело-голубым свежеокрашенным коридорам, расчерченным пошарпанными серыми косяками дверей, Антон пытался вызвать что-либо наподобие тех странных моментных видений, что мелькали недавно, и которые он так старательно смаргивал.

Но мир вокруг выглядел совершенно обычным.

Он хотел было остаться где-нибудь подле отца. Но возникло стойкое ощущение, что чем ближе он к тем, кто ему дорог, тем хуже для них. Отец, кстати, вдруг стал значительно дороже. И Варя была неподалеку. Антон вышел на улицу и отправился к башне в городском парке.

Он осознал, может уже и не впервые за сегодня, что весь день ходит по городу так, будто бы стал невидимкой.

Никто не приближался к нему ближе, чем на несколько шагов. Люди как будто бы обходили его и не видели. Померещилось? В больнице с ним, хоть и без особой охоты, но все же разговаривали врачи и медсестры. Идя по улицам, он уже не удивлялся тому, что прохожие и машины маячили где-то всегда не ближе сотни шагов, что вокруг сновали радужные дымки, но стоило пожелать – и они исчезали, и люди оказывались поблизости. Убедившись в этом пару раз, Антон двигался в относительном одиночестве до намеченной цели пути.

Он мимолетно подумал, что вот ведь она, полная свобода. Никто сейчас не беспокоится о нем. Никто его не ищет. Мать ничего не знает. Отцу сейчас не до него. «Как минимум еще несколько часов будет спать», — врач сказал. Мечтал ли он быть настолько свободным? Не припомнилось. Зато припомнилось: «На что жить собираешься? …где собираешься жить?»

Он смотрел сейчас на черную башню и думал, жил ли там когда-нибудь кто-то.