Заключительный

Со стороны дома раздался крик ужаса, переходящий в тоскливый вой и далее хрип, но Зина того уже не слышала.

Как и клялся любимой своей, Дмитрий Ильич с войны вернулся жив-здоров. И узнав, что жена его у матери гостит, тут же отправился в дом, где принят был когда-то семи лет отроду и воспитывался, как член семьи.

Нина Ивановна встретила его у порога дома одна. Даже дядьки Остапа не наблюдалось.

— Здравствуй, Митя. Рада я, что ты жив здоров. Рада, что свиделась с тобой. Сейчас уезжай, – поприветствовала Нина Ивановна воспитанника.

— Зина где? Матушка… — по прежней привычке обратился Дмитрий Ильич к Нине Ивановне.

— Зина здесь. Скоро рожать ей уже. Все что можно – сделаю, потом напишу тебе. Тогда и приедешь, если потребуется, – холодно отозвалась Нина Ивановна, как будто не она это говорила. И не ему вовсе.

— Видеть жену свою должен. Без этого и не просите уезжать, – ответил не менее холодно Дмитрий Ильич.

— Сказано тебе… — начала было Нина Ивановна. Но голос ее задрожал, и она заплакала, оседая на землю.

Дмитрий Ильич подхватил ее на руки и понес в дом, зовя кого-нибудь из слуг заодно.

Нина Ивановна судорожно цеплялась за воротник его рубашки. И все пыталась что-то сказать. И дрожала отчаянно. Но когда он переступил порог дома, она вся съежилась и замерла. И дышать почти перестала.

Вручив хозяйку поместья подоспевшему-таки Остапу, Дмитрий Ильич прошел в комнату, где прежде жила Зина. До того дня, когда оба они покинули этот дом.

Зины не нашел он там. Но на выходе из комнаты увидел знакомую девушку.

Та хоть и числилась в доме воспитанницей, все время где-нибудь прибиралась обычно, а то и готовила на кухне. Нина Ивановна до поры до времени боролась с этим, но потом перестала.

— Где Зина моя? – спросил девушку Дмитрий Ильич, и стало ему во много раз беспокойнее от ее ответного взгляда.

Он подошел к ней и схватил за плечи. Тряхнул зло и почти что без жалости, собираясь иных ответов требовать, но она и так уже сказала:

— В саду, чуть за деревьями, башня черная…

Остап стоял у него на пути.

Не такой, каким знал его мальчик Митя, что вырос чуть ли не у него на руках. Остап был мрачен и зол. И как будто много выше и шире обычного.

— Не ходи, Митя Ильич, — сказал дядька Остап.

Так он это сказал, что Митя непременно послушался бы. Но Дмитрий Ильич послушаться сейчас никак не мог.

Он собрался пройти куда шел, во что бы то ни стало. Но вдруг с неба ударила молния. И то было в ясную погоду, посреди бела дня.