Заключительный

Дорат считал, что не готов. Прежде всего, он сам, и Антон тоже. Но теперь, когда контроль над единственной связью с внешним миром был в значительной степени потерян, он вдруг испугался, что упустит шанс. Осознав собственную неуверенность, Дорат чуть было не отказался: в любом деле, а в магии особенно, состояние, в котором они оба сейчас пребывали, следовало счесть несоответствующим.

Дорат заставил себя взглянуть на ситуацию максимально непредвзято. И тут обратил свое внимание, а заодно и внимание Антона на то, что происходило с его собственной сутью.

Что-то стремительно нагнеталось на границе формирования потенциала его активной энергии. Это могло означать очень много всего, но среди прочего и то, что скоро возможности действовать у Дората вообще не останется. И он принял окончательно необходимость «не упустить последний шанс».

Королева Виара едва покинула пещеру Миара. Никого он сюда не пускал уже довольно давно, а ей вот посчастливилось, но пребывала она в отнюдь не благостном настроении. Хотя природа вокруг всячески пыталась хорошему настроению способствовать: солнышко грело тепло, но не жарко, ветерок веял прохладой, но не холодом и не был сухим, скорее уж освежающим, и травка зеленела чуть поодаль по каменистой тропе, проникая свежими и яркими нежными листочками сквозь побитую временем и истертую чьими-то шагами гальку.

Виара сделала несколько шагов. Затем королева сняла неширокий шелковый пояс и накинула его себе на шею, плохо понимая, что именно делает, однако успев все же немного удивится на себя.

Виара перебросила распущенные волосы поверх петли и еще раз протянула один конец пояса под волосами. А затем она начала стягивать концы импровизированной удавки на своей шее.

В следующее мгновение поняв, что происходит, Виара смогла остановиться, уже испытывая ощутимый недостаток воздуха.

Находясь на грани потери сознания, она, не способная создавать мысленную связь, но отлично умеющая ответить, услышала голос Дората. И хотя вести беседу с веревкой на шее было непросто и нерадостно, Виара почувствовала на миг прямо-таки самое настоящее счастья.

Потому что ей померещилась возможность, что кто-то, может, и не вольно поможет ей в, казалось бы, уже безнадежном деле, которое изводило её попеременно чувством вины и беспомощности. При этом Виара испытала ослепительную ярость за то, как с ней поступили. Ярость пригасила чувство вины, но далеко не в полной мере.

Миар между тем тоже был зацеплен происходящим, но несколько в другой роли.