Заключительный

В тот раз после такого он следующие трое суток вообще на что-либо смотреть не мог, кнопку на чайнике на ощупь находил. Про чайник как-то особо запомнилось.

Неуместное воспоминание чуть не свело с ума, не находя в разуме Алеранты отклика.

Потом Алеранта, кажется, поняла что-то насчет него самого и его «присутствия».

А потом что-то понял тот, кого она называла «повелителем». Антон успел уловить, что Алеранта на миг засомневалась, как ей действовать, зато потом она стала действовать с отчаяньем гибнущего.

Вот теперь уже Антон ощутил пылающий огонь всей кожей, а в следующий миг он обнаружил себя уже вновь внутри черной башни. Посреди нее, как на постаменте…

Башня лечила его на сей раз особенно старательно, дольше приводя в чувство, чем когда-либо прежде. Но, даже когда телесная боль отступила, разум Антона не вполне еще ожил. А когда он все-таки осознал себя, то не узнал. То, на что он обращал внимание, и то, что внимания не привлекало, принципиально переменилось для него.

Антон поднялся на ноги.

Тело казалось чужим, хоть и слушалось как никогда замечательно.

Антон подумал, что, судя по ощущению, могла пройти уже, скажем, тысяча лет для его мира. Воспоминания о тех, кто остался на крыше башни, когда сам он отправился сюда, чтобы разыскать разум Алеранты, потревожило его.

Он тут же выяснил, что они все еще там, не спят, и времени для них прошло немного. «Немного» ассоциировалось с ощущением, что все это пока укладывается в рамки одного дня. Новое мировоззрение пока позволяло осознать явно только ощущение смены дня и ночи в чужом сознании.

Это всё, что было более-менее определенного относительно времени, хотя иной раз и приходили озарения, но сознательно управлять этим знанием Антону толком не удавалось.

Над башней летали ласточки, разум их был легким, но чересчур острым, взгляд видел воздух вокруг слишком четко; летящие мимо потоки сухой субстанции разной плотности и интенсивности то шарахались в стороны то переплетались между собой.

Так, во всяком случае, воспринял Антон. А еще он услышал, как на почтительном расстоянии от башни копошится в траве живая масса множества множеств маленьких, но цепких существ.

«Пусть их пока», — решил Антон сразу обо всех там, на верху и внизу. И позвал несколько иначе, чем прежде:

— Винэя.

И из стены башни упал на пол блик зелено-голубого сияния, обозначив человеческий силуэт, сперва весьма неопределенного облика, а затем явно женский.